Когда мы прибыли на место, Кингстон сразу поднялся к пациентке, а я отыскал Поппи в гостиной, где по причине раннего утра не было никого, кроме нас. Похоже, она обрадовалась, увидев меня, и, как обычно, настояла на том, чтобы я немедленно выпил. Я последовал за ней в бар и, пока она смешивала напиток, поспешил, не дожидаясь возвращения Кингстона, задать ей мучивший меня вопрос:

– Вы говорили, что прекрасно помните вчерашнее утро. Скажите, а, случайно, кто-нибудь из гостей не покидал ли дом незадолго до случившегося, примерно за полчаса?

Она помедлила, доставая из холодильника лед.

– Нет, – ответила она. – Если не считать священника.

Я снял очки.

– Батвика?

– Да, он всегда приходит около полудня выпить виски с содовой в американском стиле, вроде того, что я смешиваю для вас. Никогда не заказывает больше одной порции. Заходит около двенадцати, пьет и снова уходит. Я сама его провожала до двери вчера утром. Он уходит через садик со стороны кухни к деревянному мостику, который ведет прямо к лужайке у его дома. А что?

Я стоял, глядя на стакан у себя в руке и крутя лед в янтарной жидкости, и именно тогда передо мной отчетливо развернулась вся картина происшедшего.

К несчастью, я увидел лишь ее половину.

Я все еще размышлял, когда Поппи положила ладонь мне на руку. Повернувшись, я заметил выражение тревоги на ее раскрасневшемся пухлом лице.

– Альберт, – доверительно прошептала она, – не могу сейчас говорить, потому что Кингстон уже спускается сюда, но я хочу кое-что тебе сообщить. Тсс! Вон он идет. – Она повернулась к стойке и начала возиться со стаканами.

Вошел Кингстон, явно пребывавший в наилучшем расположении духа.

– Флосси в полном порядке, – сказал он, улыбнувшись Поппи, – или будет через пару дней. Не позволяйте ей есть слишком много жирного. Хотите подняться и поговорить с ней, Кэмпион?

Поппи удивленно подняла брови, и он объяснил, в чем дело.

– У девочки не хватило бы сил, да и ума тоже, – рассмеялась Поппи. – Да если бы и хватало, она бы такого не сделала. Она хорошая девочка, наша Флосси. Флосси… надо же! Никогда не слышала ничего глупее!

Кингстон, однако, продолжал настаивать, и его стремление во всем принять участие с легкостью могло бы показаться назойливым, будь дело и в самом деле срочным. В конце концов я отправился вместе с ним наверх по лабиринту коридоров и неожиданных лестниц, пока мы не оказались в маленькой мансарде под крышей в дальнем конце дома.

Едва увидев Флосси, я понял, что Кингстон и Поппи были правы. Ее пожелтевшее личико выглядело трогательным и безучастным. Кингстон стал задавать ей вопросы – не слышала ли она чего-нибудь необычного? не выходила ли из комнаты? не случилось ли вчера нечто странное? – на что она каждый раз отвечала: «Нет, сэр» – с усталым терпением, свойственным по-настоящему больным.

Оставив ее, мы отправились еще раз взглянуть на кладовку, за окном которой стояла ваза. Там ничего не изменилось. Кингстон с важным видом изображал из себя знатока – ему явно нравилась его новая роль.

– Тут царапина. – Он показал на бороздку, которую я уже заметил раньше. – Это вам что-нибудь говорит, Кэмпион? Выглядит довольно-таки свежей. Как насчет того, чтобы снять отпечатки пальцев?

Грустно взглянув на шершавую штукатурку, я увел его прочь.

Наконец мы от него избавились. Он предложил подбросить меня до полицейского участка, но я отказался, объяснив, что приедет Лео и меня заберет. Случайно бросив взгляд на Поппи, я заметил, как она потупилась.

Мы стояли у окна, глядя, как машина Кингстона исчезает вдали. Поппи вздохнула.

– Им скучно, – сказала она. – Им всем скучно, бедняжкам. Он приятный парень и вовсе не хочет упиваться чужой смертью, но ему хотя бы будет о чем поговорить с пациентами. Это ведь кошмар, когда каждый день видишь людей и тебе нечего им рассказать, да?

– Да, – с сомнением кивнул я. – Наверное. Кстати, вы ведь, кажется, хотели кое-что мне рассказать?

Она ответила не сразу, но тут же покраснела, напомнив большого ребенка, вынужденного признаться в содеянном.

– Я вчера слегка повздорила с Лео, – наконец начала она. – Не то чтобы меня это особо трогало, хотя, конечно, стоит ладить со своими клиентами и… э… друзьями. Я понимаю, что он на меня злится. Я наврала ему по глупости, а потом мне уже не хотелось объяснять. Бывает ведь такое? – Поппи замолчала и уставилась на меня.

– Бывает, – весело ответил я.

– Самая глупость, что все это совершенно не важно, – продолжала она, играя своими перстнями. – Здешний народ – жуткие снобы, Альберт.

Я не вполне ее понимал, о чем и сказал.

– Да все из-за этого Хэйхоу! – взорвалась она. – Он, может, и чудовищный грубиян, но тоже человек и хочет жить не хуже других, так ведь?

– Погодите, давайте говорить прямо. Хэйхоу – ваш друг?

– Ну нет, какой там друг, – раздраженно бросила она. – Но на прошлой неделе он обратился ко мне за помощью.

На меня снизошло вдохновение.

– Просил денег в долг?

– Нет, что ты! – потрясенно помотала головой Поппи. – Хотя он и впрямь был на мели, бедняга. Он рассказал мне свою историю, и я, может, одолжила ему пару фунтов, но это вовсе не значит, что он просил у меня денег. В общем, душа моя, все было так – он пришел ко мне дня через два после того, как тут поселился этот несчастный Харрис. Я уже начала понимать, что он за человек, когда явился этот бедняга-старик, попросил встречи со мной наедине и обо всем мне рассказал. Харрис, оказывается, был его племянником и с помощью каких-то хитрых фокусов – не помню уже, как именно, – оставил старика без гроша. Старик хотел встретиться с ним с глазу на глаз и потребовать деньги назад, и ему нужна была моя помощь. Я пустила его в комнату Харриса…

– Вы… что? – ошеломленно переспросил я.

– Ну, я показала ему, где та комната, и разрешила ему подняться наверх. Это было несколько дней назад. Случился страшный скандал, и бедняга Хэйхоу сбежал оттуда сам не свой, после чего больше тут не показывался – до вчерашнего вечера, когда его случайно увидел Лео. Мне не хотелось все объяснять – к чему старику лишние неприятности, если вчера утром его даже поблизости не было? – так что я несколько резко обошлась с Лео, и он теперь сердится. Уладь это все как-нибудь, Альберт, хорошо? Выпей еще.

Пить я отказался, но пообещал помочь чем смогу.

– Откуда вы знаете, что Хэйхоу не было здесь вчера утром? – спросил я.

– Надеюсь, мне все же известно, что происходит в моем собственном доме. – Поппи посмотрела на меня как на идиота. – Знаю, меня принято считать милой старой дурочкой, но я еще не окончательно впала в маразм. К тому же всех допрашивали. Нет, он тут ни при чем.

– Зачем Хэйхоу приходил сюда вчера?

– Вечером? Ну… – Она снова поколебалась. – Это трудно объяснить. Он пришел сообщить мне, что знает, каково мне в окружении всех этих напыщенных снобов, когда у меня такие неприятности, и предложил свою помощь как человек, многое в жизни повидавший… – Она на мгновение задумалась. – На самом деле, думаю, он просто зашел выпить, – добавила она со свойственной ей практичностью.

– Вы ему одалживали еще денег? – неуверенно спросил я.

– Только полкроны. Не говори Лео. Он думает, будто я полная дура.

Мысли мои снова вернулись к Батвику, и в конце концов Поппи вывела меня наружу, показав тропинку через кухонный садик, которая вела к дому викария, – тихую и неприметную, почти полностью скрытую листвой плодовых деревьев. Когда мы вернулись в дом, я снова обратился к Поппи.

– Послушайте, – сказал я, – я знаю, что полиция уже донимала вашу прислугу по поводу вчерашнего, и мне вовсе не хочется снова их беспокоить, но вы не могли бы у них ненавязчиво поинтересоваться, не болтался ли кто-нибудь наверху незадолго до случившегося? Батвик вполне мог с легкостью вернуться обратно.

– Священник? – переспросила Поппи. – Ого!.. Не думаешь же ты… Альберт, быть этого не может!