Натянув на руку рукав пальто, Руби полезла в мешок и вытащила пистолет, а затем сунула его в сумочку.

На улице больше никого не было. Никаких сирен полицейских машин или «скорой». Она обвела взглядом окна окрестных домов. Никто не выглядывал наружу.

Руби вернулась обратно к дому Блейкморов тем же путем, каким пришла, миновала его и двинулась дальше.

Полицию она вызывать не стала. Просто прошла десять кварталов до дома теплой ночью, перебирая в голове возможные исходы.

Руби знала, кто стрелял и убил Мэггс.

Знание – это сила. Она словно наяву слышала, как произносит эти слова ее бабушка со своего трона, не сводя внимательных глаз с юной Руби.

Единственный вопрос, который занимал ее, заключался в том, как распорядиться этой вдруг обретенной силой. Она давно привыкла хранить секреты, долгие годы трудясь на богатые семьи Западной Семьдесят четвертой улицы, зная их мысли, их тайные привязанности, их надежды и страхи – а также их преступления.

Руби ненавидела их. Ненавидела всех этих отцов, матерей и даже кое-кого из детей.

Это был ее шанс. Возможный способ решения серьезнейшей проблемы, терзающей ее мысли уже несколько последних месяцев.

Шанс на новую жизнь.

И хотя мысли о своей собственной ужасной ситуации не давали ей уснуть, возможный способ выхода из нее даже не заставил ее сердце биться чаще. Руби уже доводилось причинять людям вред. И она знала, что ей придется причинить вред еще многим из них, прежде чем все это закончится. Она поступит так, как и должна поступить, – без страха, без жалости, не задумываясь о тех, кого ей предстоит уничтожить.

Нежданно-негаданно у нее появилось решение этой проблемы. Оно было прямо здесь, у нее в сумочке. Все еще не остывшее после трех выстрелов в женщину, которую Руби знала и в чем-то даже любила чуть ли не всю свою жизнь.

Хотя сейчас она не испытывала к Мэггс абсолютно никаких чувств. Даже просто грусти. Скорее, Руби была рада. Теперь она видела выход.

Западная Семьдесят четвертая улица проснется утром от шокирующего убийства одного из своих.

Причем не последнего.

Потому что прямо сейчас у Руби Джонсон уже был план.

В самом начале, равно как и в самом конце, все сводится к деньгам.

Нью-Йорк приводится ими в действие, как никакое другое место на земле. Все разговоры и мысли здесь – только о «зелени». Сколько и на чем можно срубить. Кто тебя может материально отблагодарить – проще говоря, предложить откат. И чтобы ничего тебе за это не было. Не подмажешь – не поедешь.

И так везде и повсюду.

Прежде чем стать адвокатом, я был профессиональным мошенником. И когда работал в барах, отелях и всяческих коммерческих структурах, выискивая цели для всяких афер, всегда искал людей, которые хотели по-быстрому наварить бабла и не заботились о том, кому они могут понаделать гадостей в процессе. Я преследовал тех, кто в своей жизни как-то раз свернул не туда и никогда не оглядывался назад.

Как адвокат, я подстерегал точно таких же людей.

Как только осознаешь, что в этом городе безраздельно царит бабло, все становится неизмеримо проще и понятней.

На дело, которым я сейчас занимался, требовалось смотреть как раз сквозь подобную призму, характерную для этого города. Как-то поздно вечером мой клиент Джейден Картер и его кореш с погонялом Дымогар ехали по Бронксу на новехоньком «Лексусе» Джейдена. И, что совершенно неудивительно, не успели они отъехать особо далеко, как засекли позади себя полыхание синих и красных мигалок полицейской машины. Джейдену хватило одного-единственного коротенького взвизгивания сирены, чтобы остановиться. Копы объявили, что задняя часть его «Лексуса» грязная, из-за чего номерной знак не читается – вполне себе уважительная причина для остановки. Хотя прямо с утра Джейден заезжал на автомойку. По его мнению, это была полная чушь.

Патрульные Бен Грей и Линтон Коффи, уже обозленные тем фактом, что в райотделе им досталась собачья ночная смена, обыскали автомобиль и обнаружили в нем незарегистрированную единицу огнестрельного оружия. Джейдена задержали, предъявили обвинение, и после того, как он оказался настолько глуп, чтобы таскать с собой «левый» ствол, пусть даже и просто для самозащиты, все-таки принял совершенно верное решение. То бишь позвонил мне.

Это было шесть недель назад.

Теперь Джейден сидел рядом со мной за столом защиты в новеньком темно-синем костюме, белой рубашке и темно-синем галстуке. Двадцать шесть лет, холост. Владелец собственного бизнеса – мебельного магазина в Ист-Тремонте. Дымогар, друг детства Джейдена, расположился на одном из мест для публики рядом с моей ассистенткой и секретаршей Дениз. На нем был его лучший «канадский смокинг», как таковой ансамбль принято именовать в определенных кругах[500]: мешковатая джинсовая куртка и безразмерные голубые джинсы, а под ними белая футболка. На самом деле звали его Филип Мартин, но он предпочитал именоваться Дымогаром, будучи восходящей звездой хип-хопа. И Джейден, и Дымогар окончили колледж, ребятами были умными и начитанными. И после остановки полицией поступили совершенно правильно – беспрекословно выполняли требования патрульных, предоставив все остальные разборки своему адвокату.

Дениз была в черном брючном костюме и белой блузке. Она вообще всегда была одета с иголочки, когда мне требовалась ее помощь в суде, – истинная профи, посообразительней в области юриспруденции и меня, и большинства юристов.

– Мистер Флинн, у вас имеются какие-либо ходатайства к суду? – поинтересовался судья.

Его честь судья Леонард Хайтауэр был одним из лучших судей в городе. Хоть и не был гением. И даже не отличался особо блестящим умом. Уважение, которым он пользовался среди нью-йоркских адвокатов и вообще в юридической среде, объяснялось двумя факторами.

Во-первых, всегда точным следованием букве закона.

А во-вторых, отсутствием какой-либо предвзятости в пользу прокуратуры.

Вообще-то чего-то большего от судьи и не требуется. Но тот факт, что он педантично следовал этим основополагающим требованиям, ставил судью Хайтауэра на первое место в судебной системе Нью-Йорка.

– Да, есть одно ходатайство, ваша честь, – отозвался я, поднимаясь на ноги.

В этот момент помощник окружного прокурора Томас Бейкер выбрался из-за стола обвинения и подошел ко мне.

– Пожалуйста, ваша честь, уделите нам всего одну минутку, – попросил он.

Бейкер был молодым энергичным парнем с тремя годами работы в прокуратуре и множеством осуждений за плечами. Его свежее лицо и дерзкие голубые глаза говорили о явной нацеленности на какую-нибудь руководящую должность.

Он не хотел браться за это дело. Не хотел, чтобы я подавал это ходатайство. Бейкер хотел уладить дело досудебной сделкой.

– Последний раз предлагаю, Флинн, – прошептал он. – Двести долларов штрафа и два года условно, без реального срока.

Незаконное владение огнестрельным оружием является в Нью-Йорке уголовным преступлением. В случае осуждения Джейдена ему предстояла отсидка. Так что сделка была выгодная. Последним предложением, которое я получил от Бейкера, были штраф в пятьсот долларов, девяносто дней лишения свободы и два года под надзором полиции, хотя и это была лучшая сделка, которую мне когда-либо предлагал кто-либо из обвинителей.

Смехотворный штраф… Ни дня за решеткой… Два года условно.

Это, конечно, не полное оправдание, после которого ты свободен, как птица, но почти что. У Бейкера было двое патрульных, которые ждали на низком старте, чтобы засвидетельствовать, что номерной знак был заляпан грязью, из-за чего часть букв и цифр якобы не читалась. Если они сумеют доказать, что остановили эту машину в рамках закона, Джейден отправится в тюрьму.

Запросто. Два ветерана полиции. Их слово против слов Джейдена и Дымогара, которые утверждают, что номер был чистым. Не требовалось быть таким уж экспертом в юриспруденции, чтобы понять, чем все это закончится.