– К руке должна крепиться записка с объяснением причин смерти. – «Послание, – подумала Эмма, – совсем как в прошлый раз». – Я сегодня побывала на месте преступления.

– Что? – На лице собеседника читалось изумление.

Она поняла, что он не проследил за направлением ее мыслей.

– Место. Преступления. – Столь масштабным словам, казалось, было тесно в столь небольшом пространстве гостиной, поэтому Эмма попробовала смягчить их. – Где убили Сару. Видела рисунок. Петлю, инжир… Он пытается общаться с вами. Может, не на вашем языке, но послание есть.

– Проникать туда было безрассудно. И незаконно. – Иэн шагнул к Эмме, но остановился и сунул руки в карманы.

– Ну, по крайней мере я хоть что-то делаю для раскрытия проклятого преступления. – Она взмахнула бокалом, пролив немного оставшегося на дне вина. – Рори думает…

– Рори? – Ноздри Иэна раздулись, когда он резко вдохнул. – Тот парень из музея? Почему вы с ним обсуждали текущее расследование?

– Потому что он хотя бы счел мои слова заслуживающими внимания. – Эмма знала, что выглядит капризной, но не могла сдержаться.

– Я не говорил обратного, – вздохнул Иэн.

– Но очень явно на это намекал. – Она допила вино и направилась на кухню.

– Эмма, – он перехватил девушку за локоть, но отпустил, когда она вырвалась. – Тот парень не заботится о твоей безопасности, если предложил проникнуть на место преступления. Тебе следует держаться подальше – и от него, и от расследования.

– Держаться… – Эмма со стуком поставила бокал на стол и развернулась так, что их с Иэном лица оказались совсем рядом. – Он уважаемый профессор, декан моего факультета. А ты кто такой, чтобы говорить мне, что делать, а что нет? Мы сходили на одно свидание – и то вряд ли его можно так назвать. Ты мне не парень. И даже не друг. Совсем не знаешь меня. Не понимаешь меня. Как не понимаешь и… – не очень твердо стоя на ногах, она обвела рукой помещение, – всего этого. Офелию. Элейну. Цитаты. Рисунки. Ничего из этого. Прошла почти неделя, и пока, насколько можно судить, единственную зацепку по делу ты получил от меня.

– Я не имел в виду…

– Конечно, имел. И я еще не закончила, – перебила Эмма его возражения, даже не пытаясь говорить спокойно. – Для меня это не просто какое-то дело. И для убийцы тоже. Он хочет, чтобы его работу заметили и оценили по достоинству. Хочет, чтобы к нему относились как к художнику. А вы его принижаете.

– Поверь, я…

Эмма закрыла лицо ладонями, стараясь отсечь свет, звуки и эмоции, рвавшие в клочья ее контроль над собой. Сделав несколько прерывистых вдохов, она с усилием подняла голову.

– Ты хочешь, чтобы я просто проигнорировала происходящее и вернулась к обычным рабочим обязанностям, к привычной жизни – просто притворилась, что все нормально. Но это не так. И я сама – не нормальная девушка, Иэн. Не могу ею быть. – Эмма закрыла глаза.

– Я просто пытаюсь держать тебя подальше от… – Он вытянул перед собой ладони, будто демонстрируя все риски этого мира.

– От чего? От потенциальной опасности? От шокирующего зрелища? От возможности сойти с ума? – она выплюнула последние слова. – Я не такая уж хрупкая. Зато эрудированная, способная и… и… Я решила чертову загадку. Загадку убийцы. Не твою. И не могу прекратить размышлять, прекратить искать взаимосвязи только потому, что ты так хочешь. Мой мозг работает таким образом, я не могу его просто отключить. Символизм, суицид и красивые мертвые девушки – замерзшие, мокрые и напуганные, они постоянно стоят перед внутренним взором. Всю жизнь я провела, читая, изучая и преподавая именно это. И знаешь что? Я не собираюсь отступать, как не планирую и сломаться под гнетом. Потому что вижу их, вижу его и… Вы не поняли бы и половины без моих подсказок. Признай это. – Ее голос дрожал, дыхание участилось.

Иэн стоял без движения в напряженной позе.

– Я согласен. Согласен.

Эмма вгляделась в его лицо, но в этот раз не сумела прочитать эмоции и скованно кивнула.

– Пожалуйста, уходи. Я устала. И хотя пока не напилась, но планирую. – Она перевела глаза на окно за плечом Иэна, где сгустилась тьма.

– Понимаю. Ты права. Не следовало заявляться вот так сюда. Мне просто хотелось… – Он помедлил, видимо подыскивая слова. – Извини за все. Теперь я сказал все, что собирался.

Эмма не стала наблюдать, как гость покидает помещение. Она поднялась на ноги и побрела на кухню только тогда, когда услышала щелчок закрывшейся двери. Снова потянулась к бутылке, но поколебалась при взгляде на этикетку. Провела пальцем по иллюстрации: писатель с пером в руках сидел за столом. Именно из-за понравившегося изображения Эмма и купила вино. Творец за работой создает иные миры, где читатели могут обрести убежище. Это мог быть Шекспир, Теннисон, По и любой другой из тех, кто заполнял страницы произведений бессловесными женщинами, которые умирали ради личностного роста какого-то персонажа, оставив свои истории нерассказанными, как дополнительную информацию в чужом повествовании. Все эти героини раз за разом встречали один и тот же конец, позволив кому-то горевать и оплакивать их. Но разве была от этого польза? Для всех погибших, которых любили, но потеряли?

Эмма разбила бутылку о край мойки. Осколки разлетелись по сторонам. Лаково-красная жидкость собралась в густые лужицы, прежде чем водоворотом исчезнуть в стоке. С вином смешались и капли крови, которые полились из пореза на большом пальце от стекла, сбегая по запястью. Эмма наблюдала за картиной с отстраненным интересом.

Следующим утром в пять сорок девять Иэну с Майком позвонили. Бегун обнаружил тело женщины в лодке, дрейфующей по озеру сразу за пределами территории колледжа Карлайл. Свидетель совершал раннюю разминку, передвигаясь по периметру кампуса, но из-за низко нависших облаков решил сократить круг через перелесок возле старой мельничной запруды. Область изобиловала тропинками и использовалась в основном студентами, которые тут расслаблялись, да иногда любителями потренироваться на пересеченной местности. Майк отвел в сторону потрясенного находкой бегуна, чтобы попытаться выудить из него полезную информацию. Тот сообщил детективу, что заметил брошенную лодку и решил прояснить ситуацию. Что последовало дальше, он не сумел разборчиво рассказать, задыхаясь от эмоционального шока.

Иэн позволил напарнику допрашивать свидетеля и отправился в сторону стоячей воды. Поверхность небольшого пруда покрывала опавшая осенняя листва, сверкавшая золотом и ржавчиной, когда легкий ветерок вызывал рябь. Детектив поежился от холода и осторожно начал спускаться по осыпающемуся берегу. Из-под ног полетели камни и земля. Немногочисленная группа криминалистов в синих куртках собралась вокруг деревянной лодки. Посеревшие доски говорили, что судно уже давно не новое. Оно качалось в грязной траве на самой кромке пруда. Вдоль верхнего края борта крепились три свечных огарка. Расплавленный воск напоминал потеки воды, застыв на дереве. Росший рядом камыш клонился на ветру к кроваво-красной ткани, которая покрывала тело второй жертвы.

Филиппа Майнор выглядела более стройной, чем на фотографиях, которые Иэн так внимательно изучил, но детали казались болезненно знакомыми. Ее медового оттенка волосы слиплись жесткими прядями и напоминали трещины на темно-алой подушке под головой. Лицо приобрело сероватый цвет, который Иэн видел слишком много раз. Блестящая пленка первой стадии разложения покрывала кожу. Девушка вовсе не походила на спящую красавицу. Багровое платье отяжелело от воды, собравшейся в грязные лужицы на дне лодке.

Детектив опустился на корточки, сохраняя равновесие, и наклонился над телом. Теперь он мог определить, что за блестящие предметы отразили вспышку неизвестного фотографа: вокруг лежали осколки зеркала. Они цеплялись за складки платья и сверкали на коже, точно бриллианты. Мертвую девушку обвивал толстый шнур из золотых нитей, приматывая руки к туловищу и опутывая пальцы, производя впечатление, что она сопротивлялась пленению, сражалась с тьмой. Однако безжизненное лицо и неловко запрокинутая голова говорили о тщетности усилий. Иэн пытался увидеть в покойной смеющуюся красавицу с золотыми волосами, встреченную на выставке, но восковая кожа делала любое сходство обманчивым.