– Только местный житель мог знать о регулярных визитах Дивальда в контору, и все же улики указывают на пришлого преступника. Скажите, госпожа Виолет, не появлялись ли в деревне вчера или на днях бродячие артисты, акробаты или фокусники?

– Конечно нет, Дагоберт.

– Или, может быть, цыгане?

– Тоже нет.

– Может, поблизости проходила ярмарка?

– Ничего подобного.

– Это довольно странно и совершенно ново в моей практике! Я бы поклялся, что убийца – акробат.

– Почему именно акробат?

– Или, может, в деревне есть человек, про которого известно, что он умеет выполнять акробатические трюки?

– Нет у нас такого человека, Дагоберт.

– Это сводит меня с ума. Я готов побиться об заклад, что убийца – местный житель, и в то же время почти с той же уверенностью могу утверждать, что он не мог быть местным!

Тем временем они снова поравнялись с калекой-нищим. Дагоберт бросил ему два серебряных гульдена. Монеты разлетелись по сторонам, и ни одна из них не попала в цель – в протянутую шляпу. Деньги упали на дорогу в нескольких метрах от несчастного. Дагоберт тут же вышел из автомобиля, но не для того чтобы поспешить на помощь. Более того, он стал с каким-то жестоким удовольствием наблюдать, как нищий ползает, опираясь на руки, пытаясь подобрать монеты. Затем сыщик снова сел в автомобиль и поехал с госпожой Виолет в замок. К этому моменту туда уже вернулись и члены комиссии – они собрались в гостиной и приступили к составлению протокола. Дагоберт не стал им мешать и решил прогуляться, чтобы заодно повнимательнее изучить окрестности.

Писарю потребовалось чуть больше часа, чтобы подготовить протокол, который ему надиктовал окружной судья. Именно в тот момент, когда документ собирались зачитать и передать для подписания присутствующим, Дагоберт вернулся с прогулки. Хозяин дома был очень рад его возвращению, он предложил другу присоединиться к членам комиссии, чтобы заслушать и подписать протокол.

– Не стоит спешить, – ответил Дагоберт, садясь за стол. – Я полагаю, его все равно придется переписывать. Вот, возьмите для начала украденные деньги.

С этими словами он выложил на стол сумку, которую сразу же опознали как принадлежавшую Дивальду. Все украденные деньги оказались в полной сохранности. Присутствующие обменивались удивленными взволнованными репликами. Госпожа Виолет бросила на Дагоберта благодарный и гордый взгляд. Она была уверена, что на него можно положиться!

Конечно же, Дагоберта забросали вопросами. Если он нашел украденное, значит, у него должны быть какие-то предположения о том, кто совершил убийство!

– Что касается преступника, – ответил Дагоберт, – то я позволил себе взять его под арест и лично доставить в общинную тюрьму[476].

– Кто же… Кто же это, во имя Господа?!

– Позвольте мне доложить все по порядку. Господин общинный врач установил с несомненной точностью два факта: это не было самоубийством, и смерть наступила от удушения. Он не добавил – впрочем, это и не входит в его обязанности, – что убийца напал сзади. Это доказывают четкие следы пальцев на шее и то, что тело лежало лицом вниз. Следов борьбы при этом мы не обнаружили. Располагая этими фактами, мы столкнулись с первой загадкой. Трудно представить, что нападение произошло настолько молниеносно, что жертва даже не успела обернуться. Вторая загадка оказалась еще более сложной. Я столкнулся с чем-то совершенно новым, никогда ранее мне не встречавшимся.

Господин глава жандармского поста добросовестно изучил следы на месте преступления. Обстоятельства для того, чтобы они сохранились, были, с одной стороны, неблагоприятны, а с другой – благоприятны. Неблагоприятны, потому как те, что были оставлены до дождя, оказались размыты. Благоприятны, потому как следы, оставленные после начала дождя, теперь, когда земля высохла, еще четче проступили на глинистой почве.

Следов ног, кроме трех или четырех, явно оставленных самим Дивальдом, там не было. Зато я обнаружил кое-что другое, что осталось никем не замеченным и представляло собой необычную загадку, – следы рук! Увидев их, я и пришел к ошибочному выводу: убийство совершил акробат, который затем, чтобы не оставлять следов ног, ушел на руках, болтая ногами в воздухе. Никаких акробатов здесь не было и нет, но факт оставался фактом: убийство совершил тот, кто ходит на руках. Во всей округе только один человек передвигается подобным образом – нищий Липп! И он – убийца!

– Невозможно! Совершенно невозможно! – раздались возгласы. – Человек, который не может толком двигаться?!

– Поверьте, господа, это он! И поступок Липпа тем более отвратителен, что он отплатил злом за доброту и милосердие. Он попросил Дивальда пронести его немного на себе. Дивальд взвалил его на спину и понес, тем самым подписав себе смертный приговор. Так объясняется разница во времени, которая первоначально меня смущала. Со своей тяжелой ношей он потратил полчаса на путь, который обычно преодолевал за четверть часа.

Итак, расследование можно считать завершенным. У нас имеется признание, полученное при двух свидетелях – при мне и шофере Мариусе. Когда я уходил на прогулку, я позвал Мариуса с собой и велел ему захватить крепкую веревку. Сам же взял у главы жандармского поста пару стальных наручников. Вооружившись таким образом, мы поехали к хижине Липпа. Его старуха-сиделка была на него очень сердита. Она утверждала, что вчера этот негодяй очень припозднился, проторчав в трактире до десяти часов. Я сразу понял, что в трактире-то его как раз и не было. Зато при его способе передвижения Липпу потребовалось бы как раз около двух часов, чтобы добраться от места преступления до своего жилища.

Дальше все уже было совсем просто. Я произвел обыск и нашел под шатающейся половицей клеенчатую сумку. В это время в хижину как раз ввалился Липп. Я прямо обвинил его в том, что он убил Дивальда. Злодей пытался сначала все отрицать. Я прикрикнул на него и показал сумку. Тут он сдался, задрожал от ужаса и во всем признался.

По моему знаку Мариус накинул на него сзади петлю и притянул его руки к телу. Пытаясь защититься, Липп протянул вперед запястья, и таким образом я смог быстро надеть на него наручники. Затем мы затащили его в автомобиль и доставили в тюрьму. Для меня дело на этом закончено. Последнее слово пусть останется за судьями. Им же решать, признавать Липпа вменяемым или нет. А теперь прошу извинения: мне надо ехать, поскольку я занят еще одним необычайно важным и запутанным делом.

Дагоберт попрощался с присутствующими, галантно поцеловал руку хозяйке дома. Две минуты спустя автомобиль уже мчал его в Вену.

За чашечкой кофе в курительном салоне дома Грумбахов собралась теплая компания. Общество было не слишком многочисленное: хозяин дома Андреас Грумбах – банкир и президент Клуба промышленников, его очаровательная супруга Виолет и старый друг семьи Дагоберт Тростлер. Разговор шел на отвлеченные темы: Дагоберту сегодня рассказывать было нечего, он позволил себе немного отдохнуть и восстановить силы. Он действительно это заслужил: последние недели выдались весьма напряженными и изрядно истощили его как умственно, так и физически. Сначала Тростлер с необычайной проницательностью раскрыл таинственное преступление, связанное с подменой ребенка и присвоением имущества, совершенное почти шестьдесят лет назад. А вскоре после этого ему удалось разоблачить масштабную биржевую аферу, потрясшую все европейские рынки и грозившую стать роковой для Международной комиссии, президентом которой также являлся Андреас Грумбах. Для этого, впрочем, Дагоберту пришлось проехать почти всю Европу. Неудивительно, что теперь он чувствовал потребность в отдыхе.

Хозяйку дома слегка огорчило известие, что в следующий четверг – день, который обычно полностью принадлежал Дагоберту, он не сможет разделить с ней трапезу, так как они с Андреасом Грумбахом получили приглашение, от которого невозможно отказаться. Госпожа Виолет слегка надула губки.