– Здрасьте, мистер Бейл, мы здесь, чтобы поговорить с вами от имени одного из жителей Западной Семьдесят четвертой улицы, – ответила Кейт. Нисколько не солгав, но вообще-то и не сказав всей правды.

– А как вы?.. Секундочку! – произнес он, после чего опять поднес телефон к уху, продолжая прерванный разговор: – Послушайте, я плачу Руди Карпу чертову уйму денег каждый месяц! И когда звоню ему, хочу, чтобы он брал трубку. Я перезвоню ему прямо сейчас, и лучше бы ему ответить, иначе я найму другого адвоката!

Кейт знала, кто такой Руди Карп, – известный адвокат, обслуживающий всяких знаменитостей, один из самых богатых в Нью-Йорке. Эдди однажды работал с ним – правда, недолго. Настоящая барракуда.

Бейл вперился взглядом в свой телефон и начал набирать сообщение, бросив:

– Всего одну секунду…

Оглядев его письменный стол, Кейт увидела лежащий там листок бумаги. Явно вынутый из почтового конверта. В письме, лежащем на столе, не было ничего необычного, но это и вправду было необычным.

Оно было написано от руки. Заглавными буквами. Красной ручкой или фломастером.

Наклонив голову, Кейт прочла первую строчку: «…ТЕБЯ ВИДЕЛИ В…»

Бейл, должно быть, увидел, что Кейт смотрит на письмо, потому что его рука молниеносно метнулась вперед и цапнула листок со стола, смяв в кулаке.

– Простите, терпеть не могу беспорядка, – сказал он при этом.

– Нет проблем, – отозвалась Кейт, доставая свой телефон. – Ну вот, теперь вы меня простите… Секундочку… Господи, эти мобильные телефоны – сущее наказание, согласны? – продолжала она, быстро набирая что-то на экране. Текстовое сообщение Блок:

Бейл выдавил улыбку.

– Простите, но что-то я не совсем пойму… Вы общались с моим секретарем или менеджером, прежде чем подняться ко мне? Просто я действительно очень занят. Мне нужно срочно позвонить…

– Нет, увы. В приемной никого не было. Мы не отнимем у вас много времени, – ответила Кейт, снимая с плеча сумочку, которую положила себе на колени и опустилась в одно из кресел напротив письменного стола Бейла.

Его губы резко натянулись, прижавшись к зубам – всего на секунду, а глаза потемнели от раздражения.

Кейт почувствовала, как завибрировал ее телефон. Держа его экраном к себе, она приняла звонок Блок, поставила сумочку на пол и, что самое важное, положила телефон рядом с ней.

– Так кого, говорите, вы представляете? – спросил Бейл.

– Одного из жителей Западной Семьдесят четвертой улицы.

– А кого конкретно?

– Джона Джексона, ложно обвиненного в убийстве Маргарет Блейкмор. Насколько я понимаю, вы знали миссис Блейкмор.

Тон Бейла, до сих пор вполне вежливый, заметно изменился.

– Этот разговор окончен. Если вы хотите поговорить со мной, то вам нужно поговорить с моими адвокатами. А теперь прошу вас уйти.

– О, простите, мы просто выясняем кое-какую подноготную тех…

– Убирайтесь, или я вызову полицию! – тявкнул Бейл.

Кейт подобрала свою сумочку, оставив телефон на полу, и вместе с Блок вышла за дверь. Пройдя по коридору, они остановились на верхней площадке лестницы. Дверь в кабинет Бейла была закрыта. Блок подняла телефон повыше, чтобы обеим было хорошо слышно.

«Руди, это Бретт Бейл. По-моему, кто-то пытается шантажировать меня из-за Маргарет Блейкмор…»

Что говорил Руди Карп, было непонятно.

«Я получил письмо… Написанное от руки. Красными чернилами. С требованием большой суммы денег, иначе этот человек расскажет полиции, что видел, как я убивал Маргарет…»

«Да знаю я… Знаю… Но из-за обвинений, которые все еще витают в воздухе насчет Джейн… Ладно, просто сохрани это письмо… А могу я… Послушай, я просто хочу, чтобы это прекратилось!.. Нет, естественно, я не дам ни цента… И за что я только тебе плачу?.. Ладно, ладно, Руди, пока-пока…»

Наконец Бейл дал отбой и крепко выругался, дав Руди Карпу несколько нелицеприятных характеристик. Джейн была покойной женой Бейла, чемпионкой по плаванию, которая утонула во время их совместного отпуска во Флориде.

Кейт открыла дверь его кабинета, сказала:

– Господи, простите ради бога! Кажется, я забыла у вас свой телефон… Да, вот он…

Она наклонилась и подняла его. Бейл посмотрел на нее так, словно хотел придушить.

– Неплохой был ход с телефоном, – заметила Блок, когда они спускались по лестнице.

– Я просто слишком часто общаюсь с Эдди Флинном, – отозвалась Кейт.

С парковки Кейт позвонила Эдди и сообщила ему об их достижениях.

– Ну а ты что думаешь? – спросила она.

– Даже не знаю… Может, это какой-то развод. А может, и нет. Джон вот не получал писем с подобными требованиями. Какой-то неизвестный распорядитель упорно шьет ему это дело. За всем этим определенно стоит кто-то, кто играет в весьма опасные игры. А может, и сразу несколько человек.

– Хотя это может быть и кто-то один, – сказала Кейт.

– Мне пока что непонятно ничего из этого. Мы с Гарри выследили Эллиса. Каждый вторник он ходит обедать в отель «Кардозо». Думаем завтра его навестить. Я договорился с портье.

– И что думаете делать?

– Гарри собирается дать ему небольшую юридическую консультацию.

Элисон и Джон с утра пораньше ушли, чтобы встретиться со своими адвокатами.

Томас сидел перед телевизором в гостиной, смотрел повтор сериала «Ох уж эти детки», а Руби занялась уборкой кухни. После ухода Алтеи ей пришлось взять на себя все домашнее хозяйство. Наверху стояли корзины с грязным бельем и мусором, которые нужно было вынести из ванных комнат.

Разбрызгав по кухонной столешнице дезинфицирующее средство, она тщательно протерла ее. Мимо метнулась огромная мясная муха, вылетела в прихожую и присела на картину с изображением красного священника. Руби закрыла глаза и попыталась приглушить завязший в ушах гул.

К счастью, зазвонил домашний телефон. Томас не обратил на него ни малейшего внимания. Он развалился на диване, словно загипнотизированный телевизором. Руби увидела имя вызывающего абонента, высветившееся на экране.

«Мама».

Когда телефон перестал звонить, на базе загорелся индикатор, сигнализирующий о том, что на автоответчике оставлено сообщение. Руби тихонько прикрыла дверь гостиной, потянулась к телефону и включила громкую связь.

Из динамика донесся голос с характерным манхэттенским выговором:

– …Я знаю, что у тебя и так много чего происходит. Я не вмешиваюсь. Я просто волнуюсь за своего внука. Мне никогда не нравилась Руби. С этой девицей что-то не так. В любом случае, пока ты не успела пробить головой потолок, я хочу сказать тебе, что недавно встречалась с Алтеей. Очень милая девушка. Она была просто в ужасе, когда я пришла, и мне пришлось долго уговаривать ее, прежде чем она согласилась впустить меня в свою квартиру. Знаешь, она живет со своей многочисленной родней, и у половины из них нет документов. Алтея – последний человек, который рискнул бы попасть под арест. Она не брала браслет. Говорит, что Руби просто ненавидит ее и что это Руби подбросила браслет ей в сумку. По-моему, она права…

Склонившись над столиком в прихожей, Руби оперлась о него обеими руками и закрыла глаза, пока слушала.

«…Я ведь говорила тебе, что видела, как Руби разговаривает с нашей картиной у тебя в прихожей? Она разговаривала с ней! Или сама с собой. Я упомянула об этом Алтее, и она сказала, что как-то видела то же самое. Руби что-то шептала этой картине. Я никогда тебе не говорила, но давно уже оценила этот портрет. Он относится к эпохе Ренессанса и стоит больше, чем Руби способна заработать за всю свою жизнь. Неужели ты не понимаешь? Это Руби взяла ожерелье моей матери. То, которое я тебе подарила. Нашу семейную реликвию. Я видела, как живет Алтея. Поверь мне, если б она украла дорогое ожерелье и продала его, то так не жила бы…»

У Руби напряглась челюсть.