И теперь в любящей семье намечалось пополнение.

– Так, – сказал Гэри. – Думаю, тебе пора перестать работать. Я хочу, чтобы ты оставалась дома и заботилась о себе – по крайней мере, до тех пор, пока я не вернусь с работы и сам не смогу тебя побаловать.

Лейси улыбнулась.

– Дорогой, ты же знаешь, я пока не могу этого сделать. Декретный отпуск не может длиться вечно.

Гэри предлагал это не в первый раз. В последнее время Лейси возвращалась домой с работы – она была учительницей в средней школе – с опухшими ногами и острой болью в спине. Он души не чаял в ней и проявлял столько заботы, что Лейси порой даже шутливо отмахивалась от него. Но Гэри все еще чувствовал, что старается недостаточно, несмотря на заверения Лейси, что он превосходный партнер.

– Ну, – сказал он, – а ты не можешь проводить онлайн-занятия или проверять контрольные дома?

Лейси одарила его ухмылкой, которой было достаточно, чтобы Гэри понял, насколько нелепый вопрос он задал.

Это был первый год работы Гэри в страховом агентстве, где он расследовал случаи мошенничества. Лейси поддерживала мужа, пока он трудился, чтобы получить лицензию частного детектива. Он хотел отплатить любимой тем же. Гэри огорчало, что его зарплаты – самой большой, которую он когда-либо получал, – не хватало на безбедную жизнь. Лейси была права. Чтобы оставаться на плаву, им нужен был заработок школьной учительницы. Но ему это все равно не нравилось.

– Знаешь, – сказал он, – в Болгарии у женщин декретный отпуск длится пятьдесят восемь недель. В Англии – тридцать девять. Но здесь, в старых добрых США, вам дают только двенадцать.

– Поверь мне, – сказала Лейси, – меня это радует не больше твоего.

Малыш снова начал толкаться, и улыбки вернулись на лица супругов.

– Все будет хорошо, – сказала Лейси, целуя мужа в щеку.

Но оказалась неправа.

Не имело значения, что он был не на службе или что единственным подкреплением служил частный сыщик средних лет без опыта в розыске людей. Кит собирался найти Эдмунда Кокса и доставить его живым или мертвым. Этого требовало его эго. Предотвращение ужасных убийств было прекрасным делом, но Кита мотивировала помощь не столько другим, сколько самому себе. Если ему удастся поймать Кокса во второй раз – особенно без помощи оперативной группы, – он станет самым знаменитым детективом в отделе, а может, и в стране. По крайней мере, до тех пор, пока не уляжется шумиха. Кит надеялся, что этого будет более чем достаточно, чтобы вернуть его на службу и прекратить расследование, начатое отделом в связи с убийством Джоша Негуса.

Пока Кит шел по горной местности, его мысли возвращались к Негусу, хотя он пытался сосредоточиться на Коксе. Окровавленные останки молодой пары на берегу напомнили Киту о том, как из головы Негуса брызнула кровь.

Он предупреждал этого сукина сына. Задолго до того, как застрелить Негуса, Кит ясно дал понять, что с ним шутки плохи. Торговец плотскими утехами получил по заслугам – пулю в гребаную башку. Гибель маленькой девочки стала прискорбным последствием, но Кит ничего не мог поделать. Сопутствующий ущерб и все такое. Возможно, продолжи он убеждать себя, однажды поверит в это. За эти годы он рассказал так много историй… В правдивости некоторых из них он уже не был уверен.

Имеет ли это вообще какое-то значение? В конце концов, человек становится тем, за кого себя выдает.

Кит знал, в чем заключается его миссия, но какова была миссия Эдмунда Кокса? Какое безумство этот демон затеял сейчас? Есть ли еще такие одержимые фанатки, как Лори и Нико, которые ждут его здесь, в глуши? Киту стало интересно, трахал ли Кокс этих двоих до, во время или после их убийства. Казалось несправедливым, что женщины падали перед этим маньяком на колени, в то время как Киту приходилось платить за секс. Он был недурен собой, но те девушки, которых влекло к Киту, были просто не в его вкусе. Возможно, немного славы изменило бы ситуацию.

Дождь закончился. Кит с Гэри промокли и продрогли, но все равно продолжали идти, стараясь ступать по следу, который становился все более неуловимым. Они выбирали дорогу наугад, дойдя до развилки. Киту было трудно определить, бывал ли он здесь раньше, когда охотился на Кокса с федералами. Он не преувеличивал, когда говорил Гэри, что в лесах Бийца легко заблудиться. Он видел, как его коллеги впадали в мрачный транс от одного только шума этой реки. Кит и сам это чувствовал. Теперь его сознание было таким же затуманенным.

Он только что видел девушку, которую разорвали на части. Почему он думает о сексе? Как Ава, последняя женщина, которую он трахал, проникла в его мысли? Почему воспоминания о том, как он толкался между ее бедер, слились с криками Джоша Негуса и зрелищем раскалывающейся головы маленькой девочки?

Олив. Ее звали Олив.

Кит не хотел вспоминать имя девочки, но никогда не забудет ее лицо: слишком уж много раз смотрел на ее фотографии.

Гэри остановился. Кит обернулся. Лицо Гэри было обращено к небу цвета бетона, и в сером свете он казался еще старше. В морщинах на лице Гэри было что-то такое, что многое говорило Киту об этом человеке. Эти морщины создало не только время, но и разбитое сердце. Он словно видел маленькие проблески мрачного внутреннего мира.

Очевидно, в душе Гэри Чатмона таилась тьма.

– Что такое? – спросил Кит.

Глаза Гэри увлажнились, а рот приоткрылся.

– Чатмон? – спросил Кит. – Ты в порядке?

Гэри шикнул на него:

– Прислушайся.

Они стояли молча. Затем Кит услышал это – высокий дрожащий голос. Кто-то шел по тропинке и пел:

– О, похорони меня под ивой, под плакучей ивой. Так она узнает, где я сплю, и, быть может, будет оплакивать меня.

– Кокс? – спросил Гэри.

Кит покачал головой.

– На него не похоже.

Тем не менее они крепко сжимали пистолеты, готовые пойти в атаку. Пение продолжалось:

– Завтра день нашей свадьбы, но, о боже, где же моя невеста? Она ушла к тому мужчине вверх по реке, и я ей больше не нужен.

Фигура появилась на утесе, словно полтергейст. Из-за голоса было неясно, кто это, но теперь Кит разглядел старика. Черный костюм и рубашка с оборками, поношенные и пыльные, скрывали его изможденное тело. Поля шляпы затеняли лицо. Хотя старик, должно быть, заметил их, он продолжал петь, как будто был один.

– На сердце у меня печаль, и я скорблю о единственной, кого люблю. Когда я увижу ее? О, никогда. Пока мы не встретимся на небесах.

Когда песня закончилась, старик хлопнул в ладоши и потер их, как будто разжигал огонь.

– Итак, что это у нас тут? Парочка славных парнишек вышла прогуляться?

Первым заговорил Гэри:

– Мы просто проходили ми…

Кит прервал его и обратился к незнакомцу:

– И чем же вы занимаетесь?

– О, я далек от земных дел, – сказал старик. – Мое занятие – вера. Вопрос в том, во что я верю. – Он вытянул невероятно длинную руку и указал на пистолет Кита. – Охотишься тут, да? Лучше будь осторожен, сынок. Животные тут… любят охотиться в ответ.

– Я вам не сынок, папаша. – Кит вытащил бумажник и показал удостоверение. – Я здесь по работе.

Когда старик поднял подбородок, тень от полей шляпы шевельнулась, открывая взору дряхлое лицо, покрытое язвами и укусами насекомых. Кит отшатнулся. Старик криво усмехнулся.

– В лощину прибыл очередной констебль, – сказал старик. – «Как загрязненный родник, оскверненный источник – так и праведник, дрожащий перед нечестивцем». – Его жуткая улыбка стала шире. – «Буду преследовать врагов моих, и настигну их, и не возвращусь, пока не сгинут они».

Кит прищурился.

– Это еще что?

– Притчи. Псалмы. Господи Иисусе, изучи Библию, сынок. Уверяю, сегодня самый подходящий день для этого.

– Вы что-то вроде проповедника?

– О, где же мои манеры? – Старик слегка поклонился, приподняв шляпу. – Меня зовут дьякон Джонс. Я посланник в этих краях.