Обернувшись, мисс Керли в последний раз оглядела зал суда: опустевший судейский подиум, деревянный меч на стене, гербы на креслах, взбудораженную толпу судейских, парики, ленточки на воротничках, шелковые мантии, переливающиеся под солнцем, что лилось из окон купола, и, наконец, трибуну для свидетелей, откуда выглядывал мистер Риггет, похожий на очумелого зеленого попугая.

Что произошло?

Толпа вытолкнула их обеих на Ньюгейт-стрит. В глаза ударил яркий солнечный свет, уши наполнились шумом и гамом уличного движения.

Что произошло?

После возвращения из зала суда, атмосфера которого слегка напоминала «Алису в Стране чудес», в суровую обыденность лондонского дня этот вопрос приобрел первостепенную важность.

Что произошло? Вопрос уже был готов сорваться с губ мисс Керли, когда Джина вдруг остановилась как вкопанная.

– Глядите! – охрипшим голосом выпалила она.

Возле сверкающей свежей краской почтовой тумбы[216] стоял старик в потрепанном плаще и такой же шляпе, украшенной сразу тремя выцветшими флагами Красного Креста. Из кармашков его фартука торчали сложенные газеты.

У мисс Керли помутилось в глазах. Она взяла протянутую стариком газету. Строчки расплывались.

– Что произошло? – Резкий голос Джины, задавший этот вопрос, доносился откуда-то издалека.

У продавца газет было красное небритое лицо типичного лондонского кокни. Блестящие глазки, чем-то похожие на воробьиные, смотрели на мисс Керли с добродушным любопытством.

– Леди, так тут же на первой странице все и расписано. Утром это случилось, но полиция придерживала новость, пока не разобрались, что и как. «Джон Уиддоусон, двоюродный брат подсудимого, обнаружен мертвым». Видите, мадам? – спросил старик, тыча пальцем в газетную строчку.

Мисс Керли молча смотрела не на статью, а сквозь газетный лист. У нее слегка тряслись плечи.

– Нашли в ванне. Смерть такая же, как у того джентльмена в подвале, – задохнулся угарным газом. Экономка его и нашла.

По доброте душевной продавец газет рассказывал обстоятельства смерти, почерпнутые из статьи.

– Самоубийство, – сказала Джина, шумно вдыхая теплый уличный воздух.

– Может, и так, – согласился старик, предпочитавший не спорить с покупателями. – Но сдается мне, полиция подумала, что укокошили его. Поди, тоже дело откроют? Леди, вам поймать такси?

Когда Майк вернулся домой, парадная дома № 21 встретила его привычным сумраком. Он был один. Из-за смерти Джона снаружи дежурил полицейский, и потому газетчики, друзья и просто зеваки хотя бы временно остались за барьером.

Он медленно прошел до своей двери, нащупывая в кармане ключ от квартиры. Майк не сутулился, но перенесенные испытания и сейчас еще отражались на его облике. Вид у него был неприступный, как у человека, пережившего большое горе.

Когда он остановился, чтобы открыть дверь, с темной площадки между этажами медленно спустилась женщина. Это была Джина.

Ему показалось, что за это время она еще похудела и стала ниже ростом. Ее прежняя спокойная самоуверенность исчезла. Остались молодость и красота, но без былой властности.

– Привет, Майк, – поздоровалась она.

Он остановился, неуклюже глядя на нее и думая, что лучше бы она не приходила.

– Привет, Джина.

Возникла мучительная пауза. Джина в нерешительности замерла на нижней ступеньке.

– Рада, что тебя полностью оправдали.

– Спасибо.

И снова пауза. Майк вдруг почувствовал себя уставшим. Как хорошо, что сейчас он не видел ее лица.

– Какой ужас с Джоном. – У нее дрожал голос.

Майку сейчас были невыносимы любые эмоции. Его от них мутило. Он чувствовал себя настолько выдохшимся, что, наступи вдруг Судный день, он бы этого не заметил. Майк сделал то, чего бы никогда не позволил себе прежде, – повернулся к Джине спиной и достал ключ от квартиры.

– Да, довольно жутко, – бросил он через плечо и наклонился, чтобы вставить ключ в замочную скважину.

Майк не вошел в квартиру сразу, а повернулся к Джине. Неяркий свет из дверного проема падал ей на лицо.

– Девочка моя, я устал, – смущенно признался Майк. – Безнадежно устал.

С этими словами он вошел и закрыл дверь. Джина тихо побрела наверх.

На пороге гостиной Майк остановился, не веря своим глазам. Там сидел мистер Кэмпион.

– Выпьешь? – спросил гость у хозяина и качнул своим стаканом.

Майк молча подошел к боковому столику, налил виски из графина, нажал рукоятку сифона, добавив содовой, и взял протянутую Кэмпионом сигарету. Его молчание длилось, пока он не сел и не осушил половину стакана. Тогда он взглянул на друга, и в глазах мелькнул проблеск его прежнего ленивого юмора.

– Ну и дела… – сказал Майк.

Мистер Кэмпион потянулся.

– В каком-то смысле это наилучший исход, – с нескрываемым пренебрежением пробормотал он. – Мы при всем желании не смогли бы привлечь его к суду.

– Александр мне так и сказал. – Майк покачал головой. Оправдательный приговор не мог отменить проседь, поселившуюся в его темных волосах. – Пока он говорил с тобой, я прятался от газетчиков в задней комнатенке его клуба. Бедный наш королевский адвокат! Он изрядно огорчен. Представляю, как он мечтал произнести вдохновенную речь в мою защиту. Прости, что мы с тобой разминулись, но я узнал и про рукопись «Жуира», и про пожарную лестницу, и…

– И про дверь в никуда, – пробормотал Кэмпион. – Впрочем, я забыл. Ты об этом пока не знаешь. Джон был крепким орешком. И случившееся – лучший вариант.

– Насколько понимаю, это было самоубийство? – с беспокойством спросил Майк. – Меня удивило, что кузен Александр как-то неохотно говорил об этом, словно что-то умалчивал. Так что произошло на самом деле? Как умер Джон?

Глотнув виски, мистер Кэмпион поведал следующее:

– В девять часов утра Джон решил принять ванну. Дверь ванной он закрыл изнутри по привычке, хотя в квартире находился один. Миссис Пил получила телеграмму от дочери с просьбой срочно приехать и отправилась туда. Так что Джону пришлось самому зажигать колонку и пускать воду. Окно в ванной не открывалось. Раму заклинило. Словом, он оказался в смертельной западне. Колонка у него старая, одна из первых, когда они только-только появились. Как ты знаешь, вода поглощает запах угарного газа. А его надо совсем немного, чтобы человек потерял сознание. Миссис Пил вернулась около одиннадцати. Стала стучать в дверь ванной – никакого ответа. Тогда она сходила за дворником, и они вдвоем взломали дверь. Джон находился в ванне, погрузившись в воду с головой. Скорее всего, от угарного газа он потерял сознание. Тело сползло в воду. Фактически он не отравился, а утонул.

Майк выпрямился в кресле.

– Мне это представляется несчастным случаем, – сказал он, устало проведя рукой по лбу. – А как я… в смысле как это повлияло на исход суда?

Мистер Кэмпион взглянул на друга:

– Миссис Пил хватило присутствия духа не поднимать шумиху. Она позвонила Таннеру. Тот примчался, осмотрел ванную и обнаружил, что вытяжная труба колонки плотно заткнута полотенцем. Это легко можно было сделать, выбравшись из окна на пожарную лестницу. У Таннера были основания подозревать, что он допустил ошибку. Очень скоро он убедился, что так оно и есть, поскольку я рассказал ему одну забавную историю, имевшую отношение к делу. В результате он сделал то, что и должен был сделать. Ты же знаешь: в полиции не хотят лепить обвинения невиновным! По их же словам, нет худшего кошмара.

– Но какой необычный способ самоубийства, – пробормотал Майк. – Полагаю, Джон решил, что его уход из жизни не требует объяснений, раз не оставил записки.

Мистер Кэмпион рассеянно кивнул. О нескольких моментах он намеренно умолчал, сомневаясь, что вообще когда-нибудь расскажет о них Майку… Окно ванной не просто заело, оно было крепко заклинено снаружи. Дом в Ист-Патни, где жила замужняя дочь мисс Пил, не имел телефона, и выяснить, что же там случилось, можно было, лишь поехав туда. Но там ничего не случилось, поскольку, хотя телеграмма и была подписана именем дочери, сама она этой телеграммы не посылала.