Хуже всего, что этот случай вынудил меня вновь вспомнить о Свине. Достав старое фото футбольной команды, я как следует его рассмотрел. У Свина было весьма характерное лицо, и даже тогда уже можно было понять, что из него вырастет.

Я попытался выкинуть его из головы. В конце концов, какая мне разница? Он умер, и я никогда его больше не увижу.

Все это случилось в январе, и к июню я успел забыть о Свине. Я только что вернулся из Скотленд-Ярда после встречи со Станислаусом Оутсом, где мы поздравили друг друга с находкой улики по делу о перестрелке в Кингсфорде, оказавшейся отборным цветком для судейского букета, когда позвонила Джанет.

Я никогда прежде не замечал у нее склонности к истерике, и меня слегка удивил ее срывающийся, похожий на сбивчивый щебет множества воробьев голос в телефонной трубке.

– Очень мерзкая история, – сообщила она. – Лео говорит, чтобы ты немедленно приехал. Нет, дорогой, по телефону сказать не могу, но Лео боится, что речь идет об… В общем, слушай, Альберт: У – как укроп, Б – как банка, И – как игла…

– Ладно, – отозвался я. – Приеду.

Когда мы с Лаггом подъехали к Хайуотерсу, Лео стоял на крыльце. Позади него высились большие белые колонны здания, построенного архитектором, который явно побывал в Британском музее и не смог этого забыть. Лео великолепно смотрелся в старомодном охотничьем костюме и похожей на цветочный горшок зеленой твидовой шляпе – прекрасный образчик для любого семейного альбома.

Быстро спустившись по ступенькам, он схватил меня за руку.

– Ни слова, мальчик мой. Ни слова. – Сев в машину рядом со мной, он махнул рукой в сторону поселка. – Первым делом – в полицейский участок.

Я знаю Лео достаточно давно, и мне хорошо известна его целеустремленность – свернуть с намеченного пути его может заставить разве что толпа безумных мусульманских проповедников. Лео думал только об одном. Он планировал свою кампанию с того момента, когда услышал, что я еду, а поскольку я был частью этой кампании, мне оставалось лишь подчиняться.

Всю дорогу он молчал, не считая коротких указаний, куда ехать, пока мы не оказались на пороге сарая позади полицейского участка. Сперва он отправил восвояси взволнованных бобби, охранявших вход, а затем крепко схватил меня за лацкан.

– А теперь, мальчик мой, – сказал он, – хотелось бы услышать твое мнение, поскольку я тебе доверяю. Итак, я ни на что тебе не намекал, ничего не поведал об обстоятельствах случившегося, никак на тебя не повлиял, верно?

– Да, сэр, – честно ответил я.

Судя по его хмыканью, мой ответ его удовлетворил.

– Хорошо, – кивнул он. – А теперь идем.

Полковник провел меня в помещение, всю обстановку которого составлял стол на козлах, стоящий в центре, и откинул простыню с головы лежавшего на столе трупа.

– Итак, что ты об этом думаешь, Кэмпион? – торжествующе вопросил Лео.

Я молчал. Передо мной было тело Свина Питерса, которого ни с кем невозможно спутать, точно так же как ни с кем невозможно спутать самого Лео. Даже не дотрагиваясь до безвольной пухлой руки, я понял, что вряд ли Свин умер раньше двенадцати часов назад.

Но в январе… а сейчас был июнь.

Вполне естественно, что увиденное меня потрясло, и, вероятно, я довольно-таки долго таращился на труп, будто на прекрасное произведение искусства.

Наконец Лео хмыкнул и откашлялся.

– Мертв, само собой, – сказал он, наверняка для того, чтобы привлечь мое внимание. – Бедняга. Хотя и та еще сволочь. Может, не стоит так говорить о покойниках, но так уж оно и есть. Тайное должно становиться явным.

Лео в самом деле выражается в подобной манере, которая часто казалась мне достойной отдельного интереса, но тогда меня куда больше заботило содержание, нежели форма.

– Так вы его знали? – спросил я.

Скулы полковника побагровели, седые усы встопорщились.

– Довелось встретиться, – пробормотал он, давая понять, что считает подобное признание чем-то постыдным. – Не далее как вчера вечером у меня с ним состоялся весьма неприятный разговор, скажу я тебе. Достаточно подозрительно, учитывая обстоятельства. И тем не менее ничего не поделаешь. Что есть, то есть.

Поскольку вся эта история и без того уже выглядела очень загадочно, я решил не забивать Лео голову своими комментариями.

– Как он себя называл? – спросил я.

Как и у большинства служивых, взгляд голубых глаз Лео отличался почти повергающей врасплох невинностью.

– Кем-то притворялся, да? – спросил он. – По мне, так более чем вероятно! Даже об этом не задумывался. И как таким доверять?

– Мне ничего не известно, – поспешно заверил я. – Так кто он такой?

– Харрис, – неожиданно с презрением бросил Лео. – Освальд Харрис. Денег сверх меры, а манеры – как у вражеского унтер-офицера. И это еще мягко сказано. Жуткий тип.

Я снова взглянул на мертвеца. Конечно же, это был Свин – я бы узнал его где угодно. Меня вдруг поразило, насколько в мальчике могут проявляться черты взрослого мужчины. Вполне серьезная мысль, когда смотришь на кое-кого из детей.

Так или иначе, передо мной был Свин, умерший во второй раз, через пять месяцев после собственных похорон.

Лео уже начинал терять терпение.

– Видел рану? – спросил он.

У него имелся дар задавать очевидные вопросы. На рыжей макушке виднелась тошнотворная вмятина, будто на сдувшемся футбольном мяче, и еще больше становилось не по себе от того, что кожа каким-то образом осталась практически не поврежденной. Представлялось невероятным, что человеческая рука способна нанести столь кошмарный удар. Мне показалось, будто его лягнул сквозь фетровую шляпу жеребец-тяжеловоз, о чем я и сказал Лео.

– Почти в точку, мой мальчик! – одобрительно посмотрев на меня, восхищенно воскликнул он. – Выдающееся наблюдение. Признаюсь, мне не особо по душе вся эта ваша дедукция и прочее, но стоит заменить жеребца-тяжеловеса на вазу, и ты окажешься абсолютно прав. Напомни, чтобы я сказал Джанет.

– Вазу?

– Вазу для герани, каменную, – небрежно бросил он. – Большую, так называемую орнаментальную. Да ты их наверняка видел, Кэмпион. Иногда мы высаживаем в них гелиотропы. Безумие держать их на карнизе. Я сам не раз об этом говорил.

Постепенно до меня начало доходить. Судя по всему, причиной второй кончины Свина стал удар каменной цветочной вазы, свалившейся на него с карниза. И, как видно, на этот раз смерть стала бесповоротной.

Я посмотрел на Лео. Мы оба были полны сомнений.

– Полагаете, тут замешан криминал, сэр? – спросил я.

Он опустил плечи, отчего тут же обрел весьма унылый вид.

– Боюсь, да, мой мальчик. И никуда от этого не деться. Там, на карнизе, стоят несколько таких ваз, и я лично проверял – все держатся крепко, как Гибралтарская скала. Они там уже много лет. И та, что прикончила Харриса, спрыгнуть с карниза сама никак не могла, знаешь ли. Ее наверняка толкнула… гм… человеческая рука. Чертовски неприятная ситуация, но ничего не поделаешь.

Я накрыл лицо Свина. В каком-то смысле мне, конечно, было его жаль, но склонность создавать другим проблемы осталась при нем до самого конца.

– Думаю, ты со мной согласишься, – вздохнул Лео.

Я поколебался. Лео не принадлежит к числу выдающихся мыслителей, но я с трудом мог поверить, что он вытащил меня из Лондона лишь затем, чтобы подтвердить свои подозрения: Свин умер от удара по голове. Судя по всему, следовало ожидать чего-то еще – как в итоге и оказалось, причем с лихвой.

Лео ткнул меня пальцем в плечо:

– Мне хотелось бы с тобой поговорить, мой мальчик. Обсудить пару вопросов личного характера. Рано или поздно все равно пришлось бы. Нужно съездить в Холт-Найтс и взглянуть, что и как.

До меня начало кое-что доходить.

– С… Харрис погиб в Холт-Найтсе?

Лео кивнул.

– Бедняжка Поппи! Вполне достойная женщина, ты же знаешь, Кэмпион. Никто никогда даже не думал, что может случиться нечто подобное.