Последние слова вовсе не были обычным «довеском». Каждая клеточка костлявого тела Ричи свидетельствовала о переживаемом горе, а его тон не уступал большинству проникновенных речей.

– Я плохо знал мистера Бранда, – сказал Кэмпион. – Виделся с ним всего четыре или пять раз.

– Тяжелый парень, – покачав головой, заметил Ричи. – Большой эгоист. Слишком властолюбив. Но хороший малый. Порывистый, однако. Джину не любил. Какое ужасное происшествие.

Мистер Кэмпион мысленно перенесся в стальную комнату, а точнее, к стене, где под полкой он обнаружил маленькую вентиляционную решетку. И сейчас, спускаясь вместе с Ричи, он продолжал думать об этой проклятой решетке.

Трагедия всерьез надломила Ричи. Запертую дверь и время смерти он наверняка счел мелочами и затолкал на задворки своего разума, а на важность местоположения шляпы и зонта вообще не обратил внимания.

В вестибюле они увидели двух полицейских в штатском, поднявшихся из подвала. Одного Кэмпион знал: это был сержант уголовного розыска Пиллоу, работавший в специальном отделе. Сержант его тоже знал и слегка кивнул. Черные глазки Пиллоу удовлетворенно блестели.

Сержант нес любопытный предмет, при виде которого у Кэмпиона екнуло сердце. Концы предмета свисали дугами, а середина, обернутая темным носовым платком, была зажата в короткой руке сержанта. То был кусок резинового шланга, какими иногда пользуются для устройства импровизированного душа. Пиллоу нес его, словно бесценное сокровище.

Тело несчастного Пола Бранда было обнаружено в понедельник, а еще через три дня, в пятницу, доктор Роу вошел в переднюю квартиры Джины, рассеянно похлопывая себя по карману, где лежала повестка на коронерский суд. Возбужденная миссис Остин, не скрывавшая своего любопытства, провела низенького врача в гостиную.

– Доктор, вам обязательно надо ее осмотреть, – вполголоса говорила служанка, ступая мягкими туфлями по толстому ковру. – Глаз не смыкает. Вы это сразу поймете по ее лицу. Я ей так и сказала. Говорю ей: «Дорогая, вызовите врача. Уж он-то не сделает вам хуже, чем есть». Она мне ответила: «Да, миссис Остин, пожалуй, вызову». Уговаривала ее прилечь, но она ни в какую. Так и сидит перед камином и вянет, как лилия.

У двери гостиной миссис Остин умолкла, однако, прежде чем войти, ее пухлая вспотевшая рука коснулась руки врача, а глаза возбужденно блеснули, словно она намерилась вступить в тайный сговор.

– Ну как, нашли что-нибудь?

Доктор Роу кашлянул.

– Этого, миссис Остин, я не знаю, – учтивым тоном ответил он. – Я не полицейский, и вам это известно. И где же наша пациентка?

Миссис Остин наморщила лоб и, нарочито стараясь не шуметь, на цыпочках прошла в гостиную и замогильным шепотом произнесла:

– Вот она, дорогой доктор.

Если бы Джина не слышала их шагов, от такого шепота у нее мог бы случиться сердечный приступ. Молодая женщина сидела в одном из больших белых кресел, одетая в модный черный халат, явно сшитый на заказ. Цвет ткани лишь оттенял бледность ее лица, блеск глаз и волос. Она попыталась улыбнуться, однако улыбки не получилось.

– Рада вас видеть, доктор, – сказала она. – Пожалуйста, располагайтесь. Миссис Остин, спасибо, что проводили мистера Роу.

Заботливая служанка покинула гостиную, всем видом показывая, что выпроводили ее совершенно напрасно. Доктор Роу остался стоять на белом ковре перед камином. Так ему было легче разговаривать с Джиной, помочь которой он искренне стремился и как врач, и чисто по-человечески.

– Итак, миссис Бранд, – начал он, – на что жалуемся? Полагаю, на бессонницу? Что ж, в этом нет ничего удивительного. Однако лучше, чем вы сами, вам никто не поможет. Мужество, дорогая леди, – вот что вам необходимо. Изрядное мужество. А другие жалобы есть? Аппетит нормальный?

Джина подалась вперед, сцепив изящные белые пальцы и уперев локти в колени.

– Доктор, что случилось с моим мужем?

Маленький врач замер. В глазах мелькнула тревога вперемешку с возмущением.

– Вообще-то, миссис Бранд, я пришел поговорить о вашем здоровье, – заявил он, предостерегая ее от дальнейших расспросов.

– Послушайте, доктор. – Ее мягкий акцент уроженки Новой Англии делал слова чуть невнятными. – Я… вовсе не хочу вас обидеть. Просто ничего не понимаю в профессиональной этике и подобных вещах. Но я схожу с ума от неопределенности. Неужели вы этого не видите? Что происходит? Что будет дальше? Мне ничего не сообщают. Чем занята полиция? Почему слушание, назначенное на вторник, отложили на неделю? Что они ждут от результатов вскрытия?

– Моя дорогая леди… – По голосу доктора Роу чувствовалось, что он возмущен нарушением приличий. – Я – практикующий врач, а не сыщик. Вы послали за мной, чтобы проконсультироваться о вашем здоровье. Я готов осмотреть вас и дать рекомендации. Вижу, что вас мучает бессонница. Могу прописать микстуру, которая вернет сон. Но я не знаю подробностей о постигшей вас беде, а если бы и знал, не стал бы это обсуждать. С точки зрения медицинской этики, о которой вы изволили упомянуть, такое недопустимо.

– Но, помимо того, что вы врач, вы еще и человек. – У Джины дрожал голос. – Вам не кажется, что вы – единственный, кто в курсе полицейского расследования? Только представьте мое положение… Мой супруг исчез в минувший четверг. Спустя четыре дня его обнаружили мертвым. Полицейские даже не предупредили о своем появлении. Просто забрали тело, ничего не объясняя. На следующий день меня вызвали на дознание. Оно продлилось от силы пять минут. Мистер Уиддоусон – двоюродный брат мужа – опознал тело, и коронер перенес слушание на неделю. Мне прислали повестку на продолжение слушания. Естественно, я пойду. Но вчера, когда я выходила из дома, за мной следили. – Джина ненадолго умолкла, но ее глаза кричали о нервном напряжении и душевной боли. – Если бы я хоть что-то знала! – воскликнула она. – Если бы мне хоть что-то рассказали! Неведение действует мне на психику. Почему за мной следят? Неужто в полиции думают, что я сбегу? Что вообще происходит?!

Нельзя сказать, чтобы доктор Роу страдал полной эмоциональной глухотой, особенно когда к нему обращается очень красивая женщина. Но врач, пожалуй как никто другой, должен строго держаться в рамках своей профессии.

– Я вам очень сочувствую, – искренне произнес он, – но я не вхож в полицейские круги. У них свои методы и свой подход к делу… порою весьма загадочный.

Доктор Роу нахмурился. Ему стало слегка не по себе, чему способствовало нахлынувшее воспоминание об утреннем визите в морг и совместной работе с судебно-медицинским экспертом. Но он отодвинул сострадание в сторону. В таких делах никогда не знаешь, о чем можно говорить, а о чем – нет. Он попытался утешить Джину и в то же время не касаться щекотливой темы.

– Я бы на вашем месте не накручивал себя, – сказал он. – Вам нужно подумать о себе. Так недолго и здоровье подорвать, а это уже никуда не годится. Позвольте-ка мне проверить ваш пульс. Слегка учащенный, но ничего серьезного, – объявил он, проследив за секундной стрелкой на циферблате своих часов. – Я пришлю вам снотворное. Утром вы почувствуете себя намного лучше. Неопределенность всегда действует очень угнетающе, но вы должны приложить усилия и постараться взять себя в руки. Да, вы пережили очень сильное потрясение. Я не преувеличиваю. Естественно, горе сказалось на вашем здоровье.