Иэн оценивающе посмотрел на профессора.

– У вас есть теория?

– У нас всех есть теории, – фыркнула Чарли и нажала на клавишу, вызывая на экран документ. – Не только полиция умеет сопоставлять улики на одной доске.

Иэн изучил схему, разделенную на три секции, озаглавленные именем жертвы. В первой содержалось изображение «Офелии» Милле, а также относящаяся к нему цитата и черно-белый снимок с передовицы. Ниже шло внушительное досье на убийцу, заметки насчет картины и анализ – вероятнее всего, от Эммы – истории. Вторая колонка выглядела похожей на первую, но включала три полотна и все три фотографии Филиппы Майнор, отправленные в газету. Выразительно выгнув бровь, детектив посмотрел на Чарли, но та лишь пожала плечами. В последней секции были указаны две цитаты, присланные Эмме, картина женщины в зеленом наряде и пара стихотворных отрывков.

– Вы времени не теряли.

– Так вы хотите послушать, что мы думаем, или?.. – Чарли, несомненно, перехватила бразды правления в разговоре.

– Вперед.

– Итак, Найалл – профессор психологии. Он считает, что убийца обладает нарциссическими чертами, плохо налаживает контакты с противоположным полом и использует преступления, чтобы взять под контроль повествование. Если вкратце, то обиженный жизнью маньяк пытается перекроить историю, чтобы не чувствовать себя неудачником. – Чарли посмотрела на товарища. – Я верно пересказала?

– Суть в общем такая. Он ощущает себя беспомощным в реальности, поэтому прибегает к творчеству – то есть убийствам – для демонстрации контроля над людьми, которые отнеслись с пренебрежением к нему или его искусству. Хочет сделать их такими, какими сам желает видеть.

– Подходит ли под данный профиль Хейнс? – уточнил Иэн.

– Мы с ним не встречались, – ответил профессор. – Но судя по описанию Кэролин – вполне возможно. Он не слишком успешен в социальной сфере, особенно с женщинами. Часто хвастается своими творческими достижениями, но обладает слишком незначительным влиянием среди окружающих. Это буквально среднестатистический посредственный белый мужчина, который претендует на превосходство над остальными, но терпит неудачу. Вы не в курсе, есть ли у молодого человека задокументированная склонность к насилию, детектив?

– Никаких судебных исков, но как минимум пара студенток подавали на него жалобы за преследование.

– Это могло служить первоначальной стадией перед эскалацией. Многие серийные убийцы начинают с демонстрации актов агрессии к противоположному полу, поскольку считают, что имеют безоговорочное право на женское тело.

– Малкольм подходит и с точки зрения тех историй, которые пытался воплотить преступник. – Чарли увеличила вторую колонку. – Мы думаем, первое убийство отсылало к Офелии. Эмма вам об этом рассказывала?

– Да, – кивнул Иэн.

– Второе же черпало вдохновение сразу из нескольких произведений: стихотворения, средневековых легенд и трех картин. Рори утверждает, что подобное характерно для постмодернизма. Мне же больше напоминает коллаж из костылей. В любом случае это значит, что преступник хорошо разбирается в искусстве. Вот только… – Чарли прокрутила содержимое секции вниз. – Эмма говорит, что он неправильно трактует тексты: смотрит на них через женоненавистническую точку зрения. Поэтому, вероятно, читал использованные произведения, но не умеет их анализировать. То есть убийца достаточно умный, чтобы читать Шекпира, однако не слишком внимательно, даже поверхностно. Малкольм учится в магистратуре, поэтому мозги у него есть…

– Но декан вечно жалуется, что Хейнса никак не заставить взяться за чтение. Говорит, он просто находит все в интернете и ленится как следует изучить материалы по своим идеям, – вклинилась в обсуждение Кэролин.

Иэн кивнул.

– А что у вас в третьей колонке?

– Это фотографии, подброшенные Эмме, – ответила Чарли и пролистала изображения. – У нас нет копий. Хотя в полиции, наверное, есть. – Она щелкнула на файл от детектива и приблизила, удовлетворенно хмыкнув. – Найалл, ты оказался прав. Выглядит один в один как картина, которую ты упоминал. – И переключилась обратно на изображение в своем документе.

– Дездемона, – подтвердил профессор.

– Но в этот раз шаблон отличается от предыдущих двух преступлений, – продолжила подводить итог Чарли. – Эмма и Рори выдвинули теорию, что убийца хотел донести послание не об Оливии, а с ее помощью. Причем это послание предназначалось Эмме. Рори же опять что-то вещал про постмодернизм, но вкратце суть сводилась к тому, что преступник давал понять, что она является частью истории. Что должна сыграть свою роль в его спектакле.

– Если Хейнс действительно был одержим Эммой, то мог захотеть вписать ее в собственное повествование, – согласился Найалл. – И мог воспринимать убийство ее студентки своего рода подарком, подношением.

– С каждой новой жертвой убийца все ближе подбирался к ней, – развил мысль Иэн. – Первая девушка была просто учащейся колледжа, которую Эмма могла видеть, но не знала лично. Вторая посещала выставку в тот же вечер, когда случилось ограбление…

– Эти события связаны? – с удивлением спросил Найалл, поворачивая голову к детективу.

– Похоже на то.

– Малкольм тоже был на мероприятии, – сообщила Кэролин. – Потому что курировал в качестве помощника преподавателя тот курс, насколько мне известно.

– А третья жертва занималась в классе Эммы.

– И теперь преступник похитил ее саму, – завершила вместо него Кэролин.

– Мы не уверены, – попытался возразить Иэн.

Она лишь покачала головой, осознав всю тяжесть возможных последствий. Энергия, которую излучала Чарли, тут же улетучилась, и несколько секунд они сидели в тишине. Затем журналистка закрыла ноутбук, а Найалл положил руку на плечо Кэролин.

Иэн поднялся на ноги.

– Во что бы то ни стало, я обязательно найду Эмму. Обещаю.

– Обещания опасны, детектив, – тихо произнес Найалл.

Иэн лишь кивнул в ответ, понимая, насколько прав собеседник.

Эмма проснулась с сухостью во рту и ужасным землистым привкусом, который не мог перебить медного запаха. Она лежала на животе, прижимаясь щекой к земле, со связанными за спиной руками. Плечи болели от напряжения. Окружающий воздух казался тяжелым из-за гнилостного зловония. Тусклый луч света просачивался сзади, едва позволяя различить очертания пейзажа. Прямо перед лицом тянулась длинная полоса утрамбованного грунта, заканчиваясь стеной. Детали было не рассмотреть, но с ужасающей уверенностью Эмма знала, что находится в подземелье. Она наполнила легкие, задержала дыхание и медленно выдохнула, стараясь сохранять спокойствие. Стараясь придумать хоть что-то. Наверняка можно что-то сделать. Но сколько хватало взгляда, повсюду была земля, приглушавшая звуки и не пропускавшая шум снаружи. Что, похолодев, поняла Эмма, вероятно, означало: никто не услышит ее крики.

Когда она попробовала осторожно передвинуться, чтобы осмотреть другую часть помещения, голова едва не взорвалась от боли. Длинные распущенные волосы спутанной пеленой упали на лицо. По привычке Эмма хотела их убрать, и веревки врезались в запястья. Она снова дернулась, на этот раз намеренно, и путы вонзились в кожу. Ноги тоже были связаны. Попытка ими шевельнуть вызвала резкую боль, когда к затекшим конечностям прилила кровь. Невольно вскрикнув, Эмма почувствовала подкатившую к горлу тошноту и головокружение, поэтому сосредоточилась на дыхании, а когда приступ боли снизился до терпимого уровня, принялась методично разминать мышцы от пальцев ног и выше.

Спустя некоторое время жжение утихло, а циркуляция крови восстановилась. Однако босые ступни начало покалывать: одна, похоже, была оцарапана сбоку, а на подошве другой чувствовалась ранка. Ноги, кажется, остались невредимыми, только колени болели: видимо, после падения. Воспоминания о том моменте – голос из-за спины, рука, дернувшая за волосы, – обрушились на Эмму, вызвав прилив адреналина, после которого она принялась дрожать.