— Не поверишь… нет, ты не поверишь, мы уже полбутылки джина уговорили. — Провела рукой по волосам, отчего они встали торчком.

— Стейкам нужно минут пять настояться. — Я положил их на теплую тарелку и полил сверху соусом из сковородки. — Ты не хочешь проверить картошку?

— Картошку? Ах да, картошку. — Потрясла головой. Снова улыбнулась, потом наклонилась к духовке и посмотрела внутрь через стеклянную дверцу: — Он. Кажется, с картошкой все в порядке.

Я сунул в микроволновку сладкую кукурузу.

— Слушай, дело в том… дело в том, что люди не понимают, что ты великий коп. — Подняла вверх руку, как будто останавливая движение на дороге. — Да, я так думаю. Ты великий кон, а им… а им завидно. — Еще глоток вина. — Им всем за-вид-но.

Я подлил ей вина:

— Как тебе стейк?

— Он… Он тоже великий… великолепный… Ты — великий повар. Я… люди этого не понимают, а я понимаю. Я-то понимаю…

— Я и говорю… говорю, пошел на хрен, ты, маленький волосатый беззубый ублюдок. А он… а он расплакался! — Рона опрокинула в рот остатки красного вина из бокала и ухмыльнулась. — Прямо там… прямо там, в суде. — Нахмурилась: — Вернусь через… вернусь через минуту…

С трудом поднявшись с дивана, она слегка покачнулась и пошла на затекших ногах к туалету.

Я снова налил ей доверху. Потом пошел на кухню и принес вторую бутылку вина.

— Нет, ты вот лучше… ты лучше послушай — тебе это понравится… — Она сидела на ковре напротив проигрывателя, вытаскивала из подставки диски и складывала их рядом с собой. — Куда он подевался, мать его… Ах-ха, нашла! Тебе это понравится…

Вторая бутылка была пуста почти на две трети.

— Вот… — Она покопалась в подставке для дисков, прищурилась и, закусив кончик языка в углу рта, вставила сверкающий диск в аппарат.

Из динамиков полилась музыка.

— Слушай… нет, ты послушай, тебе понравится… — И запела:

Я испугался, что это будет похоже на рев толпы футбольных фанатов, но я ошибся.

Голос Роны был нежным и живым, совершенно созвучным мелодии.

Я плеснул еще немного вина в ее бокал.

— Нет, я точно знаю! — Рона моргнула, взглянув на меня, левый ее глаз полностью не открывался, прикрытый дрожащим веком. Облизала бледным языком испачканные вином губы. — Ты единственный полицейский офицер, который хоть чего-нибудь… который стоит хоть какого-нибудь дерьма. Дерьма! Ты великий… ве-ли-кий… и я тебя люблю… нет, я это точно говорю! — Последние капли красного исчезли, кроме небольшого ручейка, пролитого на свитер. — Я вас люблю… — Она раскинула руки в стороны. — Вот, я это сказала, я это сказала… — Снова заморгала. Уставилась в свой бокал: — Все кончилось… — Ломающий скулы зевок, полный зубов. — Пффффф…

Потом глаза закрылись, и подбородок упал на грудь.

Винный бокал в руке покачнулся, она вздрогнула, широко раскрыв глаза:

— Я… не сплю…

— Нет, не спишь.

— Ты к вину… ты почти к вину не притронулся…

— Ты его выпила. — Я взял ее стакан и вылил в него свое вино. — Я что-то не в настроении.

Еще пара глотков, ее подбородок снова упал на грудь, и дыхание перешло в глубокое ритмичное сопение.

Теперь, кажется, хватило.

Вынул бокал у нее из руки и поставил на стол:

— Пойдем, дорогая, пора спать.

— Да, конечно… — По ее лицу расплылась ласковая пьяная улыбка.

Стены сотрясал могучий храп. Рона лежала, разметавшись на покрывале, как чучело. Она еще сумела справиться со свитером, выставив напоказ ярко-красный кружевной бюстгальтер, но джинсы ее перебороли. Они собрались вокруг колен, а от спустившихся носков ее ноги казались в два раза длиннее.

Я схватил ее за лодыжки и стянул джинсы, затем засунул ее бледные конечности под покрывало. Пошел на кухню, принес тазик и поставил его рядом с кроватью, прикрыв окружающее пространство ковра газетами. Потом бесшумно вышел и закрыл за собой дверь.

Посмотрел на часы. Без десяти полночь.

Скоро наступит время нанести визит Стивену Уоллесу и посмотреть, как великолепному ублюдку понравится кашлять собственной кровью.

Макдермид-авеню была мертва. Вдоль дороги стояли припаркованные машины, асфальт блестел в свете уличных фонарей. Дома погружены во тьму. Десять минут второго — я просидел здесь достаточно долго, чтобы холод проник в мои суставы, отчего они сильно болели.

Дождь кончился полчаса назад, и все вокруг было блестящим и мокрым. По темному небу скользили облака, и в просветах между ними мерцали звезды.

Группа наблюдения суперинтенданта Дики сидела в «фольксвагене-поло» без опознавательных знаков на другой стороне дороги, дома через три от жилища Стивена Уоллеса. Достаточно близко, чтобы иметь хорошую позицию для наблюдения, и достаточно далеко, чтобы быть незаметными. Водительское окно было открыто, и сигаретный дымок, завиваясь, выходил из него в холодную ночь. С таким же успехом могли бы поставить на крышу машины большую неоновую стрелку.

Надо было сделать все правильно и припарковаться метрах в семидесяти, как это сделал я.

«Поло» стоял, повернувшись ко мне задом, так что они не заметили, как я вылез из машины.

Как холодно, черт возьми, особенно без куртки. Обойдя машину — за мной, как привидение, тянулось облако от теплого дыхания, — я подошел к багажнику и достал мешки с вещами, купленными в строительном супермаркете в Шортстейне.

Да что вы, офицер, все вполне невинно, просто я решил немного заняться ремонтом. Мой дом самым злонамеренным образом изуродовали и затопили. Ведь в этом нет ничего подозрительного, не так ли? Что? Почему со мной не было этих мешков, когда я покупал выпивку? Наверное, кто-то просто украл их из машины, когда я оставил ее около дома Роны. Райончик там не самый спокойный. Конечно же я не сжигал эти вещи, чтобы избавиться от улик. Да и вообще, мы всю ночь сидели с Роной, пили вино и обсуждали мировые проблемы. Ее спросите, если мне не верите.

Не идеально, конечно, но вполне сойдет.

Я пошел прочь от дома Стивена Уоллеса. Даже если следившая за домом команда и заметила меня, то рядом с целью я не находился. Я шел и шел, пока не наткнулся на просвет между двумя зданиями. Покрытая грязью тропинка вела в Кэмерон-парк. На соседних улицах полно было таких лазеек, и все они были перегорожены сине-белой лентой с надписью «ПОЛИЦИЯ».

Я нырнул под ленту и вышел на тропинку. Низкие облака отражали слабое желтушное свечение, света от которого мне вполне хватало, чтобы не наступить во что-нибудь, когда я вытаскивал из пакета темно-серый комбинезон строительного рабочего. Можно, конечно, было взять белый фирменный, вроде костюма спецзащиты из карбонового волокна, но мне почему-то показалось, что он не очень будет сочетаться с ночной темнотой. Следующий шаг — пластиковые бахилы на ботинки. Обтянул волосы шапочкой для душа — такая хреновина из тонкой пленки, вроде презерватива, которую бесплатно кладут в ванных комнатах гостиничных номеров, сверху надел шерстяную шапочку темно-синего цвета, потом защитные строительные очки и маску на лицо. Поверх кожаных перчаток натянул нитриловые.

Ребята из команды по обработке места преступления, конечно, не очень старались найти следы ДНК на том месте, где был избит мелкий пакостник Ноа Маккарти, но когда они найдут то, что останется от Стивена Уоллеса… Впрочем, это уже будет совсем другая история.

Сунул упаковочную пленку обратно в пакет, скрутил его и положил в карман. Прошел между домами, миновал обнесенные кирпичными стенами сады на задних дворах, нырнул под еще один кусок ленты с надписью «ПОЛИЦИЯ» и вышел в Кэмерон-парк.