– Когда мы приехали, никого постороннего в доме не было, – сказал он. – Да и камеры… Отец вычистил их все и не оставил ни единого нашего следа.

Мира и Алан вдруг переглянулись.

– Думаю, твой отец мог знать, кто приезжал до вас, если камеры и вправду прошли через его руки.

Алан откинулся на спинку кресла и пустым взглядом посмотрел в потолок. Удивительно, как всё повернулось. Затем он перевёл взгляд на бледное лицо Миры и понял, что она испытывала такие же непонятные ощущения, что и он сам. Странное металлическое послевкусие откровения начинало будоражить сознание.

Будто что-то задышало в затылок.

Что-то свирепое и опасное.

История, которая изначально казалась как стёклышко прозрачной, обрела иные краски.

Мутные.

– Я и так недолюбливал Лейлу, а потом и вовсе возненавидел её, видя состояние брата: она сломала настолько сильного человека. И все эти годы я винил её в смерти самого близкого мне человека, считая, что именно она виновница пожара. Но если это не так…

– Лейла такая же жертва, как и твой брат, – произнесла Мира, задумчиво посмотрев на него. – Бог знает, что она увидела и почувствовала перед собственной кончиной. Она ведь знала, что Тимур был в пути, и, возможно, молилась, чтобы он подоспел. Но этого не произошло.

Забывшись, Мира резко дёрнулась, пытаясь приподнять край пледа, и вскрикнула, сморщившись от боли в плече.

– Дай посмотрю, – произнёс Алан, подойдя к ней.

– Не надо, – отмахнулась Мира, тяжело дыша.

Проигнорировав её, он спустил плед с хрупких плеч и приподнял длинный белый рукав, спускавшийся до самого локтя.

– Сними футболку.

Она из-под ресниц уставилась на него, как на сумасшедшего.

– Я без нижнего белья, – напомнила Мира. – Под футболкой ничего нет.

Он обречённо вздохнул.

– Слушай, я видел и трахал столько голых женщин, сколько ты не встречала мужчин за всю свою жизнь. Я не мой брат и не фанатею от внешности Лейлы. И если ты догадываешься, то и от твоей тоже.

Мира раздражённо убрала его руку с плеча, пытаясь игнорировать пронизывающую до костей боль.

– Но я не Лейла, – напомнила она, посмотрев ему прямо в глаза. – Помоги мне раскрыть, причастны ли Сюзанна и Дженк к смерти Лейлы, и, может быть, мне удастся разобраться в этой истории. Ведь и меня пытались убить. И при том твой отец. – Она вздохнула. – Господи, как всё запутано…

– Почему я должен помогать тебе? – Алан не торопился отходить от слегка дрожавшей девушки.

– Потому что душа Тимура просит у тебя покоя точно так же, как душа Лейлы просит покоя у меня.

– Ты опять несёшь бред.

Мира снисходительно улыбнулась.

– Неужели? – Карие глаза яростно сверкнули. – Если внутри обожжённого тела до сих пор живёт настоящая любовь к брату, а ты его, несомненно, любишь, то обязан помочь мне разобраться в событиях вечера пожара. Потому что, когда душа Лейлы наконец обретёт покой, душа Тимура обретёт его вместе с ней.

Мира грустно улыбнулась.

– Они связаны в любых мирах, теперь я это понимаю.

Алан не спешил что-то говорить.

– Почему ты спас меня? – спросила Мира.

Алан рукой начал разминать шею, чтобы получить несколько свободных секунд, собраться с мыслями и дать вразумительный ответ.

– Может, таким образом я решил очистить карму? – вопросом на вопрос ответил он.

Мира усмехнулась и вновь поморщилась от боли.

– Пока Ратмира не будет рядом, а он, скорее всего, ранен, как и я, прошу, защити меня от своего отца. Нужно немного времени, чтобы разобраться в этой истории, и тогда…

– Что тогда? – Алан пристально вгляделся в лицо обеспокоенной девушки, которая пыталась подобрать подходящие слова.

Через несколько секунд последовал ответ, нарочито медленный и уверенный. Хотя её сердце в тот момент судорожно забилось в тревоге.

– Я покажу тебе, кто отнял у тебя брата и твою жизнь, Алан.

Однако про себя она договорила: «И наконец пойму, почему я, Мира, чувствую себя предначертанной Ратмиру и его прошлому».

© Шахназ Сайн, текст и иллюстрации, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Давлат Вавилов стоял у окна больничной палаты, заложив руки за спину. Высокий, крепкого телосложения, полностью облачённый в привычную строгую чёрную одежду, он напоминал безмолвного и непоколебимого стражника. Смотря куда-то вдаль, находясь в тяжёлых раздумьях, он провёл ладонью по гладко выбритой голове. Резкие черты лица в свете уходящего дня казались особенно острыми. Взгляд чёрных глаз – как никогда тяжёлый и пристальный. Что-то заставило его тонкие губы плотно сжаться, а сам он слегка сощурился, отчего в уголках глаз появились складки.

Собственные мысли наводили на него тревогу, и порой настолько сильную, что ему с трудом удавалось держать себя в руках.

Повеяло страхом.

Правая рука Давлата нервно подрагивала. Пальцы то сжимались, то разжимались, выдавая его внутреннее напряжение. На мизинце – массивный перстень с выгравированным словом «РАЗУМ». Однако сейчас Давлат ощущал себя больше как оголённый провод, как комок яростных эмоций, нежели воплощение холодного разума.

Пуля чудом не задела сердце Ратмира, среднего из Вавиловых, и ему удалось обмануть смерть. Но она, подобно ворчливой старухе, продолжала ходить рядом, выжидая подходящего момента, чтобы овладеть ещё одной душой. Смерть изнывала от нетерпения. И днём и ночью ненасытная хищница наблюдала за борьбой, развернувшейся за жизнь Ратмира. Он находился на грани, его состояние оставалось крайне тяжёлым, но врачи во главе с одним из лучших хирургов города, Микаэлем Георгиевичем, продолжали за него бороться.

Но, несмотря на все приложенные усилия, окончательное решение оставалось за самим Ратмиром и его волей к жизни. И, хвала небесам, он хотел жить. Эта сила, упрямо теплившаяся в нём, заставляла его сердце биться, разгоняя по телу кровь.

Операция длилась несколько часов, и вся команда врачей, включая реаниматолога-анестезиолога Тамару Рашидовну, боролась за то, чтобы смерть не торжествовала. И они не дали ей прикоснуться своими иссохшими жадными пальцами к измученной душе раненого.

Давлат никогда не забудет тех долгих часов у операционной, когда каждая минута казалась ему вечностью. Он без конца ходил по белоснежному коридору больницы из угла в угол, стараясь подавить страх, который полностью захлестнул его.

Он прекрасно помнил тот миг, когда металлическая дверь операционной распахнулась и на пороге появился тридцативосьмилетний Микаэль.

Усталость легла заметными тенями под его глазами, но в них отчётливо горел уверенный и неукротимый огонь. Хирург был высок, строен, и даже помятый халат не мог скрыть его природной стати. Он знал, что является одним из лучших в своём деле, и в очередной раз это доказал.