Я поднялся в красивую старинную комнату на втором этаже, где Лео с равным энтузиазмом работает и чистит свои ружья, и обнаружил его сидящим за столом. Напротив него, потягивая виски из стакана, расположился весьма симпатичный молодой человек.

Лео представил его мне:

– Это инспектор Пасси, Кэмпион, мой мальчик. Способный парень. Весь день вкалывал как негр.

Пасси понравился мне с первого взгляда, как, вероятно, понравился бы любому другому, – долговязый и неуклюжий, со слегка комичным выражением на лице, из тех, что одновременно обезоруживают и располагают к себе. Он явно относился к Лео с той странной смесью почтения и обожания, на которой зиждется сотрудничество между подчиненным и начальником в сельской Англии.

Когда я вошел, оба пребывали в смятении. Сперва я решил, что их чересчур взволновало убийство, случившееся, так сказать, на их собственной территории, но, как выяснилось, все оказалось гораздо хуже.

– Крайне странная штука, Кэмпион, – сказал Лео. – Даже не знаю, что и думать. Пасси утверждает, что все так и было, и у меня нет никаких оснований ему не верить.

Я взглянул на инспектора. Он выглядел гордо и вместе с тем озадаченно, будто спаниель, неожиданно притащивший в зубах птицу дронта. Лео махнул Пасси рукой, давая знак продолжать, и тот обезоруживающе мне улыбнулся.

– Да, тут что-то весьма странное, сэр, – проговорил он с мягким акцентом. – Похоже, мы где-то ошиблись, вот только где, не могу понять. Мы с моим подчиненным весь день расспрашивали людей и к вечеру собрали со всех, так сказать, показания.

– И ни у кого, кроме сэра Лео, нет пристойного алиби? – сочувственно произнес я. – Понимаю…

– Нет, сэр. – Пасси нисколько не обиделся, что я его прервал, скорее, даже обрадовался. Видимо, ему свойственна была склонность драматизировать события. – Нет, сэр. У каждого есть алиби, и вполне надежное, сэр. Прислуга ужинала, когда случилось несчастье, и там присутствовали все, даже мальчишка, помощник садовника. Все остальные находились либо в гостиной, либо в баре рядом с ней, и показания каждого из них могут подтвердить еще двое или трое. Посторонних в доме не было, если вы понимаете, о чем я, сэр. Все джентльмены, прибывшие сегодня утром к мисс Беллью, приехали, так сказать, с вполне определенной целью. Они все прекрасно знали друг друга. Никто из них не мог тайком отлучиться, чтобы… – Он замолчал и покраснел.

– Чтобы что? – встревоженно переспросил Лео. – Продолжайте, не церемоньтесь. Тут все свои.

Пасси сглотнул.

– Чтобы об этом не знали все остальные джентльмены, сэр, – ответил он, понурив голову.

Последовала неловкая пауза, что вполне естественно. Пасси будто лишился дара речи, ошеломленный собственной дерзостью. Я проявлял обычную для меня сдержанность. Лео, видимо, изо всех сил пытался хоть что-то понять.

– Гм? – Его брови взметнулись вверх. – Заговор?

На лбу Пасси выступили бисеринки пота.

– Вряд ли такое может быть, сэр, – пробормотал он с несчастным видом.

– Не знаю, не знаю, Пасси… – рассудительно проговорил Лео. – Это лишь идея. Просто идея. И все же… в данном случае она выглядит сомнительной. В этом должны были быть замешаны все, но ведь я тоже там присутствовал.

Момент был впечатляющим. Лео высказался со всей простотой и той самой ангельской невинностью, которая порой бывает сокрушительной. Мы с Пасси облегченно вздохнули. Старик отмел все стройные аргументы в поддержку факта, оставив нам лишь некое чудо, но оно того стоило.

Лео продолжал размышлять.

– Нет, – наконец сказал он. – Не может быть. Никак. Придется подумать о чем-нибудь еще, Пасси. Проверим вместе все алиби. Может, где-то есть какая-то лазейка, кто знает?

Они принялись за работу, а я, не желая вторгаться в поле деятельности инспектора, отправился на поиски Кингстона. Я обнаружил его в гостиной с Джанет и Батвиком, который весь напрягся и ощетинился, увидев меня. Мне это не понравилось. Надеюсь, я не чрезмерно чувствителен, но его откровенная неприязнь сбила меня с толку, и я предложил ему в знак примирения сигарету, однако он отверг мой дар.

Кингстону не терпелось поговорить, как и мне, и он предложил выкурить по сигаре на террасе. В любой другой гостиной, за исключением, может быть, салона двоюродной бабушки Каролины в Кембридже, подобное предложение могло показаться не совсем уместным, но для Хайуотерса оно вполне подходило. Покойная леди Персюивант обожала мебель с позолотой и фарфоровые фигурки.

Батвик бросил на доктора полный почти собачьей благодарности взгляд, что лишь добавило мне чувства несправедливости: Джанет хмуро смотрела на меня, сидя с другой стороны камина.

Мы вышли через застекленную дверь на прекрасную мраморную террасу, не хуже тех, что можно сегодня встретить в Голливуде, и Кингстон взял меня за руку.

– Слушайте, – начал он, – этот парень, Питерс…

Я вдруг словно вернулся на много лет назад, на маленькую лужайку позади школьной часовни, когда друг Гаффи, взяв меня за руку, произнес в точности те же самые слова в точности тем же самым тоном, в котором смешались волнение и негодование: «Этот парень, Питерс…»

– Да? – поторопил его я.

Кингстон поколебался.

– Это своего рода признание, – неожиданно озадачил он.

Видимо, я ошеломленно уставился на него, поскольку он покраснел и рассмеялся.

– Нет, я его не ограбил. Но я написал для него завещание. Об этом я и хотел с вами поговорить. Питерс обратился ко мне, чтобы восстановиться после аппендицита. Мы договорились обо всем по переписке, но по пути сюда он подхватил простуду, которая переросла в жуткую пневмонию, окончившуюся летальным исходом. Ко мне он обратился, потому что я не так уж дорого беру за услуги. Он говорил, что кто-то в округе меня ему порекомендовал, и назвал человека, которого я едва знал. В общем, когда ему стало совсем плохо, у него случился момент просветления, и он послал за мной, сказав, что хочет оставить завещание. Я записал текст, а он поставил подпись. – Кингстон помедлил, переминаясь с ноги на ногу. – Я вам все это рассказываю, потому что знаю про вас, – наконец продолжил он. – Я слышал о вас от Джанет и знаю, что сэр Лео вызвал вас из-за этой истории с Харрисом. В общем, Кэмпион, суть в том, что я слегка изменил завещание.

– Что, правда? – глупо спросил я.

Кингстон кивнул.

– Не по существу, естественно, – сказал он, – но по форме. Пришлось. Когда он мне диктовал, оно звучало примерно так: «Самому выдающемуся мерзавцу и гуляющему на свободе мошеннику, моему брату, урожденному Генри Ричарду Питерсу – как бы он нынче себя ни именовал – я оставляю все принадлежащее мне на момент смерти имущество, включая возможные последующие доходы. Я поступаю так не из любви или жалости к нему, не из сочувствия к любым его нечестивым делишкам, но лишь потому, что он сын моей матери и я никого больше не знаю». – Поколебавшись, Кингстон торжественно посмотрел на меня в свете луны. – Я счел это не вполне пристойным, – сказал он. – Слишком много могло быть потом хлопот, так что я слегка подправил текст. Просто написал, что мистер Питерс хочет, чтобы все отошло его брату, и так и оставил. Он подписал и вскоре умер.

Какое-то время доктор молча курил. Я ждал продолжения.

– Как только я увидел Харриса, он сразу же мне кого-то напомнил, – сказал Кингстон. – И сегодня за ужином, когда вы упомянули про те похороны, я понял, кто это был. У Питерса и Харриса имелось немало общего. Оба слеплены из одного теста, если вы понимаете, о чем я, у обоих волосы одного цвета. Питерс был несколько крупнее и жирнее, но чем больше я об этом думаю, тем больше становится сходство. Понимаете, к чему я клоню, Кэмпион? Этот Харрис вполне мог быть его братом. – Он рассмеялся, словно извиняясь. – Теперь, когда я все рассказал, оно уже вряд ли выглядит такой уж сенсацией.

Я ответил не сразу. Я в точности знал, что Питерс в морге – тот самый Питерс, и если уж зашла речь о брате, то, скорее, именно он был пациентом Кингстона. И это лишь подтвердило мои подозрения, что Свин замышлял некую очередную сомнительную аферу, прежде чем его настигло возмездие в облике цветочной вазы.