– Ты закончил?

Миллер дождался, пока Имран исчерпает запас историй, и рассказал ему о разговоре с Деннисом Дрейпером. И о важном факте, который тогда не упомянул.

Имран кивнул, обдумывая услышанное.

– Иногда глупость оказывается правильным поступком, а?

– Наверное. – Миллеру оставалось только на это и надеяться.

Имран медленно развернул косилку, и они поехали обратно, выкашивая параллельную полосу.

– Конечно, иногда глупость – это просто глупость.

– Глубоко, глубоко. Как всегда, – сказал Миллер.

– Пользуйся.

– Он причинил вред Финн. – Миллер заметил, как Имран резко повернулся к нему, и поднял руку. – Она в порядке – просто пара синяков.

– Это из-за того, что ты не рассказал ему про портфель?

– Нет, это было до. До того, как я… не рассказал.

– Это хорошо, потому что, если бы эта твоя глупость привела к тому, что Финн пострадала, мне пришлось бы тебе врезать.

– Справедливо, – сказал Миллер.

– А так мне придется только… поговорить с ним. – Имран наклонился ближе и понизил голос. – Так что, когда поймаешь этого типа, постарайся организовать прогулку в парке, а? Дай мне десять минут с ним в сарае для инвентаря.

– Предлагаешь отпустить подозреваемого под залог в твой сарай?

– Всем же нужен свежий воздух, разве нет? Сводишь его на приятную прогулку в парк – ну там, кофе выпить, уток покормить, – а потом он случайно забредет в мой сарай. Всякое бывает.

Миллер пожал плечами.

– Придется немного поизворачиваться, но попробовать можно…

Десять минут спустя они сидели на их любимой скамейке, на которой было выцарапано “Твоя бабка – шлюха”. Миллер выбил из Имрана обещание скамейку ни в коем случае не ликвидировать, потому что он, глядя на эту надпись, всегда усмехался.

Они съели по сэндвичу, после чего Имран закурил, и они сидели, просто смотря вокруг. Формально будучи главным смотрителем Клермонт-парка, Имран Мирза стал ответственным за все общественные зоны – детскую площадку, различные игровые поля и сады, маленькое кафе и даже (в те три дня в году, когда он работал) киоск с мороженым. Местные власти нанимали специалистов-садоводов, и раз-два в месяц появлялся кто-то из “команды по управлению прудами”, чтобы пожаловаться на ворующих рыбу цапель, но все они, официально или де-факто, подчинялись Имрану.

– Кстати, я думал о тебе сегодня утром, – сказал Миллер.

– Извращенец.

– Незадолго до твоего звонка вообще-то. Вспоминал школу. Грэма Троттера и его банду.

Имран молчал с минуту и просто курил. Наконец сказал:

– Я видел его как-то в пабе. Стоял рядом со мной у стойки. Ублюдок даже не узнал меня.

Он покурил еще, потом кивнул в сторону площадки для мини-гольфа, состояние которой было предметом его огромной гордости; на ней они с Миллером раз в месяц устраивали соревнование по принципу “все или ничего”. “Все” в данном случае представляло собой пятифунтовую купюру, которая неизменно оказывалась в кармане комбинезона Имрана.

– На днях какие-то пацаны сперли все флажки. Будто этого было мало, один из них насрал в последнюю лунку. Прям внутрь, представляешь.

Миллер с отвращением покачал головой.

– Тайгер Вудс такого никогда себе не позволял, – сказал он. – Даже когда не загнал тот верняк на восемнадцатой лунке на чемпионате мира по матч-плею. В каком это было году?

Имрану явно было все равно.

– Я знаю, кто они, – сказал он. – Пацаны-то те. Я вызвал полицию, но они даже не потрудились приехать.

– Мое имя не пробовал назвать?

Имран взглянул на него искоса.

– Хотя да, ты прав – тогда они, наверное, сразу бы трубку бросили.

– Я хочу сажать деревья, – сказал Имран. – Ухаживать за кустарниками и клумбами, поддерживать газон в нормальном состоянии, а вместо этого я только и делаю, что убираю использованные презервативы, баллончики из-под краски и десятки одноразовых вейпов, которые никто и никогда не выбрасывает ни в одну из шести имеющихся урн. – Он выдохнул облачко дыма. – Я вижу, как они швыряют весь этот мусор на землю.

– И ты не можешь ничего с этим поделать?

– Да нет, я твержу, что так нельзя. Предлагаю показать, где урны, а они просто смеются надо мной. Что я, быковать на них буду? У некоторых и ножи с собой бывают.

– Надо думать, даже у большинства, – сказал Миллер.

Имран бросил окурок, растоптал его ботинком, потом наклонился подобрать.

– В школе было несладко, – сказал он. – Грэм Троттер и так далее… но я все равно думаю, что нынешним детям труднее, чем нам. – Он посмотрел на Миллера. – Не хотел бы я быть сейчас шестнадцатилетним, приятель.

Они наблюдали за проходящей мимо женщиной с прижатым к уху телефоном, за которой плелся предположительно принадлежавший ей мопс. Собака была одета в флуоресцентно-зеленый комбинезон и выглядела закономерно пристыженной.

– Мэри взяла в группу новую женщину, – объявил Миллер.

– В вашу танцевальную?

– Да.

Имран кивнул, тщательно обдумывая новую информацию.

– Сексуальная?

Миллер уставился на него.

– Ладно, наверное, это я не к месту. Так и… что ты думаешь об этом? О новой женщине.

– Честно говоря, дело не столько в том, что думаю я, сколько в том, что подумала бы Алекс.

– А что бы она подумала?

– Иногда интересно, что расстроило бы ее больше, – сказал Миллер. – То, что я с кем-то другим, ну, знаешь, во всех смыслах… или то, что я с кем-то другим танцую. – Он посмотрел в сторону и увидел, что Имран ждет ответа. – Второе, конечно.

– В таком случае мой первый вопрос все еще актуален, – сказал Имран.

– Все, я тебя не слушаю.

Они вернулись на косилке к большому сараю, где хранился инвентарь Имрана. Миллер снял каску и светоотражающий жилет и вернул их Имрану, поблагодарил его и сказал, что в следующий раз, когда они будут играть в мини-гольф, пятерка точно достанется ему.

– Я же правильно понимаю, ты вычистил ту последнюю лунку?

Имран размотал шланг и начал обмывать косилку.

– Ты его поймаешь, – сказал он. – Того типа, которому не рассказал про портфель.

– Думаешь?

– Ну, обычно у тебя получается.

Запуск линейки “Сосиски Бардсли” три дня назад прошел более-менее неплохо, как и ожидалось. Лучше, чем думал Фрэнк, учитывая, что он был так отвлечен мерзким настроением Морин, что не мог уделить своим колбаскам того внимания, которого они заслуживали. Она пилила его уже несколько чертовых дней кряду. Продолжала твердить, что он уделяет ей недостаточно времени и внимания, даже когда он пытался объяснить, что обстоятельства сейчас не совсем обычные. Пытаясь сдерживать раздражение, он объяснял, что сейчас ему приходится думать, достаточно ли он заказал фарша, и разбираться, почему грузовик с огромной партией булок бриошь застрял где-то в Дувре; и все это в дополнение к ужасной ситуации в Блэкберне, где, похоже, случился катастрофический дефицит кетчупа и горчицы.

– Да плевать мне на твой кетчуп, – сказала она. – И на горчицу тоже. – Это было несколько минут назад на кухне.

– Морин, ну прошу тебя…

– Тебе что, кусок чертова фарша важнее меня?

– Там не то чтобы кусок, милая…

– С меня хватит, Фрэнк… Я сыта этим по горло. – Морин оперлась на столешницу и начала всхлипывать, и никакие утешения или заверения Фрэнка, казалось, не могли ничего изменить.

В конце концов она снова начала кричать, и когда Фрэнк попытался сказать ей, что они определенно смогут поехать куда-нибудь вместе – в какое-нибудь роскошное место хотя бы на пару недель, – как только уладится ситуация с приправами, Морин окончательно вышла из себя. Ситуация грозила стать еще неприятнее, но тут, пока Морин разглагольствовала о том, что ей надоело быть на втором месте после хот-догов, зазвонил телефон Фрэнка.

Узнав, кто звонит, тот немедленно прикрыл трубку ладонью.

– Мне правда нужно ответить.

Под крики жены о сосисках Фрэнк поспешил по коридору, закрыл за собой дверь кабинета и сел, чтобы сосредоточиться на телефонном разговоре.