– Евгений скончается? – удивился принц Ариберт. – Исключено. У него отменное здоровье. Через три месяца он женится. Увы, я так и останусь Его Светлостью – самым ничтожным из божьих созданий.

– А что же насчет секрета государственной важности, о котором вы упомянули? Разве это не обязанность?

– А! – откликнулся принц. – С ним покончено. Дело прошлое. То был случайный проблеск в моей серой жизни. Я больше не смогу представляться графом Штейнбоком.

– Кто знает? – возразила она. – Да, кстати, сегодня сюда приедет принц Евгений? Так сказал мистер Диммок.

– Вот видите! – Принц Ариберт вскочил с кресла и склонился к Нелле. – Я хочу вам рассказать. Не знаю, почему, но я намерен это сделать!

– Не стоит выдавать государственные секреты! – с улыбкой предупредила Нелла.

В следующий миг дверь кабинета резко распахнулась.

– Заходите! – послышался резкий голос Теодора Рэксола.

Двое мужчин внесли кого-то на носилках, а за ними появился Рэксол. Нелла вскочила на ноги. Рэксол изумленно уставился на дочь.

– Не знал, что ты здесь, Нел. – И обернувшись к двум мужчинам, скомандовал: – Ставьте сюда.

– Как! – вскричала Нелла, с ужасом глядя на человека, лежащего на носилках – Это же мистер Диммок!

– Да, – подтвердил Рэксол и кратко добавил. – Он мертв. Мне жаль, что приходится обрушивать на тебя эту новость. Прошу прощения, принц.

В комнате повисла тишина.

– Диммок мертв, – пораженно прошептал принц Ариберт и опустился на колени возле носилок. – Что это значит?

– Бедный парнишка шагал по двору в сторону крытой галереи и вдруг упал. Швейцар, который его видел, говорит, что мистер Диммок очень торопился. Сначала я подумал, что у него солнечный удар, но это крайне маловероятно, хотя сейчас довольно жарко. Возможно, причина в болезни сердца. В любом случае мистер Диммок умер. Мы сделали все, что могли. Я послал за доктором и за полицией. Полагаю, будет расследование.

Теодор Рэксол умолк, и в неловкой тишине все трое уставились на мертвого юношу. Лицо Диммока слегка осунулось, глаза были закрыты. Казалось, он просто спит.

– Бедняга Диммок! – дрогнувшим голосом воскликнул принц Ариберт. – А я-то злился, что он не встретил меня на вокзале.

– Папа, ты уверен, что он мертв? – спросила Нелла.

– Нелла, тебе лучше уйти, – только и сказал Рэксол.

Но она не тронулась с места и начала тихонько всхлипывать. Вчера вечером она втайне потешалась над Реджинальдом Диммоком. Нелла намеренно расположила его к себе, чтобы добыть сведения на особенно интересовавшую ее тему. И получила желаемое. О, как смешна была неопытность юноши – тщеславие, хитрости, шитые белыми нитками, нелепое важничанье. Диммок не нравился Нелле. Более того, она ему не доверяла и решила, что он совсем не мил. Однако теперь, когда тело юноши лежало на носилках, все это было забыто. Нелла даже ощутила угрызения совести. Такова таинственная власть смерти.

– Прошу вас, отнесите беднягу ко мне в апартаменты, – обратился принц к двум работникам. – Наверное, врач уже прибыл.

Рэксол осознал, что ему, как хозяину отеля, теперь предстоит разбираться в этой дурацкой истории. На миг он даже пожалел о покупке «Гранд Вавилона».

Четверть часа спустя принц Ариберт, Теодор Рэксол, врач и инспектор полиции были в гостиной апартаментов Его Светлости. Они вернулись из прихожей, где лежали бренные останки Реджинальда Диммока.

– Что скажете? – спросил Рэксол, глядя на доктора.

Доктор был крупным моложавым мужчиной с внимательными, чуть насмешливыми глазами.

– Это не болезнь сердца.

– Не болезнь сердца?

– Нет.

– Тогда что же? – удивился принц.

– На ваш вопрос я смогу ответить после вскрытия, – ответил доктор. – Сейчас у меня нет ответа. Симптомы довольно необычны.

Полицейский инспектор начал что-то записывать в блокнот.

В тот вечер в «Гранд Вавилоне» давали бал в Золотом зале – огромном помещении, примыкавшем к отелю, которое не было его частью и не несло на себе отпечатка исключительности. Теодору Рэксолу было известно о бале лишь то, что это развлечение, которое устраивают для друзей некие мистер и миссис Сэмпсон Леви. Кто такие мистер и миссис Леви, он не знал, а остальные знали лишь то, что мистер Сэмпсон Леви – заметная фигура в той части фондовой биржи, где торгуют акциями южноафриканских золотодобывающих компаний, а его жена – дородная дама с орлиным носом и неисчислимыми бриллиантами, и что супруги Леви – люди очень богатые и гостеприимные. В тот вечер Теодору Рэксолу не хотелось устраивать в своем отеле увеселительное мероприятие, и перед ужином он собрался было приказать, чтобы Золотой зал закрыли и никакого бала там не проводилось, а супругам Леви возместили понесенные расходы. Причин такого решения было три: во-первых, у Рэксола на душе скребли кошки; во-вторых, ему не нравилось имя Сэмпсона Леви; а в-третьих, он желал показать этим выскочкам, что их богатство ничего для него не значит. Им не удастся крутить Теодором Рэксолом, как заблагорассудится! Стоит ему только захотеть, он купит не только супругов Леви с потрохами, но и всю южноафриканскую часть биржи! Однако Рэксол подозревал, что если в Америке, стране свободы, стерпели бы такую бесцеремонность, то в Англии – никогда. Чутье подсказывало ему, что есть поступки, которые в Англии не прощают, и решение отменить бал – как раз из таких. Поэтому бал состоялся, и ни мистер, ни миссис Сэмпсон Леви даже не подозревали, что едва не оконфузились перед сотнями гостей, приглашенных на праздничный вечер в Золотой зал «Гранд Вавилона».

Золотой зал «Гранд Вавилона» был построен специально для проведения балов. Вдоль стен шел балкон, опиравшийся на арки, покрытые позолотой и ляпис-лазурью, и с его высоты мужчинам и девицам с компаньонками, которые не хотели или не могли танцевать, было удобно наблюдать за празднеством. О балконе знали все, и большинство гостей стремились поскорее его занять. Не знали они другого – что в дальней стене над балконом пряталось крохотное зарешеченное оконце, сквозь которое администрация отеля внимательно следила и за танцорами внизу, и за стоящими наверху.

Человек непосвященный счел бы крайне удивительным, что за гостями столь исключительного и прославленного места, как Золотой зал «Гранд Вавилона», требуется бдительный присмотр. И тем не менее это было именно так. Сквозь маленькое окошко удавалось увидеть темные дела и опознать неожиданные лица, и многие европейские сыщики, сидевшие там в засаде, получали в высшей степени удовлетворительный результат.

В одиннадцать часов Теодор Рэксол, гадая, чем себя занять, бесцельно глядел по сторонам, и его взгляд вдруг натолкнулся на маленькое зарешеченное оконце. Нелла стояла как раз под ним.

Отец и дочь не раз бродили по коридорам отеля, все еще путаясь в них, и по чистой случайности обнаружили потайную комнату, откуда открывался вид на бал мистера и миссис Леви. В крохотном закутке царил полумрак; единственным источником света служила люстра из бального зала.

Нелла и ее отец смотрели в оконце.

– Интересно, которая из них миссис Сэмпсон Леви? – шепнула Нелла. – И подходит ли ей это имя? Хотел бы ты такое имя, папа, – по-настоящему запоминающееся – вместо Рэксола?

Из зала доносились звуки скрипок и приглушенный рокот голосов.

– Хм-м! – промычал Теодор Рэксол. – Будь прокляты эти вечерние газетенки! – невпопад, но с искренним чувством, добавил он.

– Папа, ты сегодня просто невыносим. Ну при чем тут вечерние газеты?

– Видите ли, сударыня, в одной статье пишут обо мне, в другой о тебе. Врут напропалую забавы ради. Узнав о смерти Диммока, они как с цепи сорвались.

– Папа, ты же не рассчитывал избежать внимания репортеров? И кстати, насчет газет, радуйся, что ты не в Нью-Йорке. Только вообрази, как бы раздули в старом добром «Геральде» новость о твоей вчерашней скромной покупке!

– Верно, – согласился Рэксол. – Но завтра утром это будет в каждой нью-йоркской газете. И хуже всего, что Вавилон уже уехал в Швейцарию.