Давлат долго звонил в дверь, но никто ему не открывал. Он сделал небольшую паузу, посмотрел на наручные часы: время близилось к восьми вечера.

– Тамара, открой! – произнёс он низким, напряжённым тоном. – Нам надо поговорить!

Ни единого звука. Давлат тяжело выдохнул. Развернувшись на месте, он всё же решил не уходить, уверенный, что Тамара была дома, он прекрасно понимал, почему она не хотела открывать ему. Виноват был он сам, и сейчас осознание своей вины давило на него сильнее, чем когда-либо.

– Я был груб, – наконец выдавил он из себя тем же напряжённым голосом. Его лицо было хмурым, а внутри закипала волна раздражения, возникшая в нём ещё тогда, когда он узнал, что Тамара неожиданно выписалась из больницы, отказавшись оставаться под наблюдением врача. Когда он приехал, её палата пустовала.

Вздохнув, он отступил от двери и провёл руками по голове. Напряжение в теле становилось нестерпимым, а в висках пульсировала боль. Он попытался собраться с мыслями, но всё давалось с трудом. Давлат пребывал в странном подвешенном состоянии с тех пор, как узнал о её беременности, он не мог найти себе места и мысленно постоянно находился с ней.

Вдруг послышался щелчок.

Этот звук выдернул его из раздумий, и он резко обернулся. Ещё щелчок, и дверь приоткрылась. На пороге показалась Тамара: в домашней растянутой футболке и объёмных штанах, с распущенными кудрями, спадавшими на плечи, и усталым заплаканным лицом.

Они молча посмотрели друг на друга, прежде чем Давлат аккуратно спросил:

– Может, впустишь?

– Нет, – отрезала Тамара слабым голосом. – Скажи, что хотел, и я пойду лягу.

– Почему ты не осталась в больнице?

– Потому что не хотела, – равнодушно ответила Тамара, опершись плечом о косяк двери. Её прямой взгляд сверлил душу Давлата. – Я ничего от тебя не хочу, – прозвучало это так холодно, что Давлат даже удивился, настолько её тон не соответствовал привычному образу мягкой и милой девушки.

– Ты плохо выглядишь. Может, всё-таки нужна помощь?

Тамара молчала, не желая ничего говорить. Её брови недовольно сошлись к переносице, и губы готовы были вот-вот озвучить ещё одну дерзость. Давлат, сохраняя мягкий тон, продолжил:

– Может, что-то хочешь? Я готов помочь, ты только скажи.

Девушка растерянно опустила взгляд, и тонкие, бледноватые губы едва заметно задрожали.

Давлат напрягся, почуяв неладное:

– Что случилось?

Тамара подняла на него глаза, и он замер. Эта резкая перемена – от холода в женских карих глазах к чему-то расстроенному – подействовала на него сильнее, чем он мог предположить.

Она явно колебалась, стоило ли вообще что-то говорить, но затем тихо произнесла:

– Я ужасно хочу фисташковое мороженое. Но не смогла найти его в магазине. И заказать тоже не получилось.

Губы Давлата почти тронула улыбка облегчения, но он заставил себя сдержаться.

– Накинь что-нибудь сверху, и поехали.

– Куда? – Тамара уставилась в чёрные глаза Давлата и невольно снова нахмурилась.

– За мороженым, – мягко напомнил Давлат, заметив её растерянность. – Просто накинь куртку и надень обувь. В машине никто не будет на тебя смотреть. – Он прочистил горло. – Ну, кроме меня.

– Смеёшься надо мной?

– Ни в коем случае.

– Не верю.

– Поверь. – Давлат всё же улыбнулся, сам того не замечая. А затем, виновато проведя рукой по голове, добавил:

– Будет тебе фисташковое мороженое. Я подожду здесь.

– Я тебя и не звала, – пробурчала Тамара и демонстративно захлопнула перед ним дверь.

Давлат прикрыл глаза ладонью, глупо улыбаясь. А затем прошептал себе под нос:

– Не лыбься, идиот. Ты взрослый мужчина, а не малолетний мальчишка… – Но улыбка не исчезала, а стала только шире.

Через пару минут Тамара вернулась, накинув поверх домашней одежды кожаную куртку и обувшись в кроссовки. Её волосы были собраны в небрежный пучок.

– Отлично, – произнёс Давлат, отходя от двери и позволяя девушке пройти вперёд.

Они молча спустились во двор, направляясь к припаркованной машине, которая вскоре уже ехала в центр города.

Некоторое время пара пребывала в потоке молчаливых и притаившихся мыслей. Тишина тяготила их обоих, пока Давлат не нарушил её. Он видел, как девушка нарочито смотрела исключительно в окно, избегая даже мимолётного взгляда в его сторону.

Вдохнув и собравшись с мыслями, он аккуратно произнёс:

– Я был ошарашен новостью, как и ты.

Тишина. Тамара не повернула голову к нему и никак не изменилась в лице. Он продолжил:

– И мне жаль, что вместо понимания с моей стороны ты натолкнулась на резкость. Да, я растерян и обескуражен твоей беременностью, как и ты, а если говорить совсем откровенно, то намного больше.

Тамара не шелохнулась.

– Я хочу, чтобы ты знала: меня это не пугает.

Видя, как девушка никак не реагирует, он мягко позвал её.

– Тамара.

Ноль реакции.

– Тами…

Девушка едва заметно вздрогнула, а затем повернула в его сторону голову и скользнула недоверчивым взглядом по его сосредоточенному лицу.

– Я готов взять ответственность за тебя и за ребёнка. – Давлат прочистил горло, чувствуя в теле нервозность. – Нашего ребёнка.

Тамара нахмурилась и, отрицательно покачав головой, произнесла:

– Мы не играем в благотворительность, Давлат Вавилов. Случившееся – моя ответственность, и я не собираюсь перекладывать её на тебя. И тем более не собираюсь рожать ребёнка как вещь и отдавать его в твои руки.

Молчание снова повисло в салоне. Давлат глубоко вздохнул и, перебарывая внутреннюю непрерывную борьбу между разумом и чувствами, сказал:

– Прошу, только не делай аборт.

Мольба в его голове заставила Тамару съёжиться от ужасающей мысли, девушка невольно обхватила себя руками.

Давлат нервно сглотнул, глядя на неё, но не смог выговорить то, что кипело у него в сердце.

Видя её состояние, он молча уставился на дорогу. Его лицо застыло, тяжёлые мысли, казалось, заполнили всё пространство в салоне машины. Сцепив зубы, Давлат тихо выдохнул, пытаясь хоть немного расслабить пальцы, вцепившиеся в руль, но безуспешно. Машина набирала скорость.

После этого никто из них не сказал ни единого слова. Да и что можно было добавить? Тамара только вчера ночью узнала о беременности, и за эти сутки – даже меньше – в её голове образовался невыносимый хаос. Ей не удавалось собрать свои мысли в кучу. Никак. Как бы она ни старалась.

Тамара понимала, что срок маленький. Точнее, очень маленький. Что у неё есть время и возможность сделать аборт, лишить себя и Давлата обязательств, которые могут насильно связать их друг с другом. Стать железными оковами, из-за которых жизнь каждого из них изменится раз и навсегда. И готовы ли они к такому, являясь друг для друга почти незнакомыми людьми, ответить ей было сложно. Скорее нет, чем да.

Зажмурившись от наплыва мыслей, Тамара постаралась успокоиться и не потонуть в омуте собственных терзаний.

Через двадцать минут они подъехали к трёхэтажному ресторану. «Крепость» ожидала их.

Тамара, занервничав, сказала:

– Я в таком виде туда не пойду.

– Не беспокойся. Тебя никто не увидит.

Тамара хмуро огляделась. Возле ресторана стояли припаркованные машины, да и прохожих вокруг было много. Неуверенность исказила её лицо.

Давлат вышел из машины и открыл пассажирскую дверь.

Тамара вновь неуверенно бросила взгляд в сторону красиво украшенного входа, затем посмотрела на себя: трикотажный костюм, отсутствие макияжа, неаккуратная причёска.

Давлат протянул ей руку, на его лице неожиданно заиграла лёгкая улыбка:

– Фисташковое мороженое ждёт тебя.

Одного упоминания о мороженом оказалось достаточно, чтобы уголки изящных губ девушки изогнулись в ответной улыбке. Но Тамара, поймав себя на этой маленькой оплошности, как можно скорее спрятала её.