– Что ты увидела, Мира? – Махира, казалось, затаила дыхание. В её голосе не было ни капли сомнений или неверия. Она верила каждому услышанному слову.

Мира кивнула, чувствуя, как задрожал её голос.

– Я боюсь причинить вам боль. Поверьте, даже не знаю, с чего можно начать.

– Ты уже начала, моя дорогая. И я настолько свыклась с болью за эти годы, что никакие слова не сделают мне хуже. Поделись со мной, Мира, что тебя поразило из прошлого моей дочери? Что я не сумела узнать при жизни моей Лейлы?

Мира аккуратно начала:

– Вы же мать, тётя Махира. Мне кажется, вы достаточно хорошо понимали Лейлу и её состояние. Вы знали, что она по уши влюблена в Ратмира. Вы смогли разглядеть, что он не испытывал к ней чувств. – Мира сделала паузу и на одном дыхании произнесла: – В брачную ночь Ратмира не было рядом с Лейлой. Он уехал, оставив её одну. И ваша дочь была морально сломлена. И тогда она позвонила ему… своему лучшему другу, и тот сразу же приехал.

– Тимур…

– Да, – подтвердила Мира. – И ту ночь они провели вместе. Через некоторое время Лейла узнала, что беременна. В тот день, когда она решила устроиться на работу в «РМ», вы как раз с Ибрагимом Асадовичем сидели за завтраком и ожидали её. Тогда Лейле стало плохо и она почувствовала тошноту… – Мира нервно заломила пальцы, собираясь озвучить то, что давалось ей очень тяжело: – Аиша – не дочь Ратмира. Аиша – дочь Тимура.

Пальцы Миры побелели от напряжения. Она задержала дыхание, ожидая от Махиры любой реакции.

Махира молча смотрела на девушку, пытаясь осознать услышанное. Не сразу, но в сосредоточенных и уставших глазах появилась осмысленность, и недоверие сменилось пониманием.

Женщина разомкнула бледные тонкие губы, но ничего не смогла сказать. Её взгляд метался: то на розовый столик с пустым стулом, то на Миру.

– Ты уверена? – это всё, что она смогла выдавить из себя.

Мира открыла сумочку, висевшую на спинке кресла, и достала оттуда белый конверт.

– Вот он, тест на отцовство. – Она положила его на прикроватную тумбочку и провела ладонями по лицу, словно пытаясь умыться, чтобы проснуться.

Но это был не сон. Это была реальность.

Махира смотрела на конверт, не решаясь взять его в руки.

– Я не могу его взять, – наконец произнесла Махира, и в её голосе прозвучало что-то боязливое. – Для меня Аиша – целый мир, живое напоминание о моей Лейле, самое прекрасное создание на свете, и я её люблю независимо от того, кто её отец. Но вот… – она вздохнула, растерянно опустив взгляд. – Это не просто разобьёт сердце Ратмира, это его окончательно сломает.

– Я знаю… – тихо ответила Мира. – Я не считаю, что имею право причинять ему такую боль. Я понимаю, насколько ему было тяжело после смерти Лейлы. Он любит Аишу, он воспитывает её… И, честно говоря… – мысли девушки разлетались с неимоверной скоростью.

– Сохрани это в тайне, – твёрдо, без единого колебания в голосе произнесла Махира, посмотрев Мире прямо в глаза. – Не допусти, чтобы этот факт разрушил маленькую семью. Аиша не должна остаться сиротой. Аиша не должна чувствовать себя сиротой. Я не смогу вынести этого, даже находясь на небесах. Иначе этот мир утонет в моих слезах.

Голос Махиры дрожал, дыхание учащалось. Мира видела, как её руки, до этого спокойно лежавшие по бокам, затряслись. По телу самой Миры пробежала дрожь, её голос стал еле слышным:

– Хорошо, я постараюсь.

– Постарайся, пожалуйста, милая. После моего ухода всем будет тяжело. Не добивай их этой правдой.

– Хорошо, – повторила Мира, слегка сжав пальцы Махиры. «Аиша не сирота», – мелькнула мысль в её голове, но вслух она этого не произнесла.

Мира была искренне удивлена просьбой Махиры и тем, что в её голосе не было ни капли удивления или сожаления. Она понимала, что Аиша навсегда поселилась как в сердце Махиры, так и в сердцах остальных членов семей Сулеймановых и Вавиловых, и этот белый конверт, лежавший на краю прикроватной тумбочки, не должен пошатнуть эту всепоглощающую любовь.

Мира дала слово Махире. И отныне она не имела права нарушать его.

Вечером, когда Мира с Аишей вышли на крыльцо дома, их уже поджидал Иван, прилетевший накануне из Иркутска, но без Ибрагима Асадовича.

Иван, увидев на крыльце знакомые фигуры, завёл двигатель. Как только они начали спускаться по лестнице, их вдруг окликнула Нина:

– Мира, я испекла это для Ратмира. Возьми, – она протянула Мире крафтовый пакет.

Девушка мягко улыбнулась. Ей было несложно догадаться о содержимом посылки.

– Спасибо! Всё сделаю. Только бы лечащий врач разрешил, ведь режим строгий.

– Помню, конечно. Но пусть он попробует хотя бы булочки с корицей, если кексов не захочется. Они его любимые.

– Принято, – улыбнулась Мира, хотя понимала, что шансов почти не было.

Когда Мира с Аишей устроились на заднем сиденье, машина тронулась в путь. Некоторое время они ехали в тишине. Иван, на глаза которого изредка спадали завитушки пшеничного цвета, заметил в зеркале дальнего вида, как хмурились карие глаза Миры.

– Что тебя тревожит, Мира?

Девушка поймала на себе небесно-голубой взгляд, а затем потянулась к сумке и достала наушники.

– Аиша, не хочешь посмотреть мультики? – предложила она, стараясь отвлечься от тяжёлых мыслей. Девочка, конечно же, была не против.

Мира включила мультфильм на телефоне и передала его Аише вместе с наушниками. Убедившись, что девочка полностью увлеклась просмотром, она перевела взгляд на затылок Ивана.

– На самом деле многое, – призналась она через некоторое время.

– Поделись, может, смогу чем-то помочь.

Словно ожидая от Ивана такого предложения, Мира внезапно спросила:

– Иван, а ты ведь близко дружил с Лейлой?

Он молча кивнул, не сводя глаз с дороги.

– Не знаешь, у неё в детстве была какая-нибудь подруга? Ну, с которой она играла, например, в куклы?

– М-м-м… не особо припоминаю такого. А к чему ты это спрашиваешь?

– Да просто интересно. Мне казалось, что была какая-то девочка, но на фотографиях я её не нашла.

– Ну, Лейла была не очень-то общительной. По крайней мере, я её такой встретил и запомнил. Мне было восемь, когда мы с матерью пришли в дом Ибрагима Асадовича.

Мира попыталась вспомнить обрывок сна и хотя бы примерно прикинуть, сколько лет могло быть тем двум девочкам. Да, они точно были маленькими, но старше восьми лет или нет, сказать было сложно – уж слишком нечётким было видение.

– Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь, Мира? И смогла ли отойти от случившегося?

– Да, есть улучшения. Но отойти ещё не смогла.

Они пересеклись взглядами в зеркале.

– Знаешь, когда ты в первый раз села в эту машину, несмотря на твоё волнение, я почувствовал в тебе характер и силу.

Мира невольно улыбнулась.

– Неужели?

– Уж поверь мне, я неплохо разбираюсь в людях. И когда увидел тебя в городе, тоже не было сомнений, – Иван резко запнулся, поняв, что сказал лишнего.

Брови Миры медленно поплыли вверх.

– Вот оно как, Иван. Значит, это всё-таки ты?

– Это я, – виновато улыбнулся парень, посмотрев ей в глаза через зеркало заднего вида. Затем он перевёл своё внимание на дорогу. – Это я впервые столкнулся с тобой в городе и рассказал об этом Ибрагиму Асадовичу. Он не сразу поверил мне, но когда я показал твою фотографию, то был в шоке, – тон Ивана изменился, казалось, он вернулся в прошлое, вспомнив эту самую первую встречу. – Как и я сам. Это невероятное чувство – спустя пять лет случайно встретить копию той, перед которой я в долгу.