– Превосходно! – сказал Эббершоу с неподдельной радостью. – Похвальнейшее стремление, офицер! Вы не представляете, как сильно вы меня утешили. Мои искренние пожелания успеха.

И он уехал, оставив полицейского смотреть ему вслед и с некоторой тоской задаваться вопросом: а не стоило ли написать в своем блокноте, что этот странный человек пьяным сел за руль?

Тайны Мистери-Майл[174]

– Я готов заключить честное пари на пятьдесят долларов, – заявил американец, что сидел ближе всех к входу в роскошном салоне «Элефантины», возвращавшейся в родной порт, – что этого человека лишат жизни, не пройдет и пары недель.

Англичанин рядом с ним бросил взгляд поверх рядов стульев на приятного глазу старика, за которым они оба наблюдали.

– Десять фунтов, – прикинул он. – Хорошо, принимаю ставку. Однако вы себе не представляете, до чего мирное местечко наша Англия.

Улыбка медленно расползлась по лицу американца.

– А вы вряд ли представляете себе, до чего опасен этот старик, Крауди Лоббетт, – резанул он. – Если над ним возьмут шефство ваши доблестные полисмены, им придется прятать его в коробчонке, окованной сталью, для его же безопасности, в чем я им совершенно не завидую. Мне почти стыдно брать ваши деньги, хотя мои условия в любом случае лучше, чем предложит любая страховая компания в Штатах.

– Все это звучит ну просто фантастически, – усмехнулся англичанин. – Но я встречусь с вами у Верри ровно через две недели, и мы закатим вечеринку. Идет?

– Двадцать второго, значит, – пометил американец в своем блокноте. – Чего доброго, вечеринка превратится в языческую тризну. А ведь какой славный старикан.

– Мы еще поднимем тост за его здоровье, – уверенно пообещал англичанин. – В Скотленд-Ярде сейчас служат весьма резвые ребята. И раз уж мы заговорили про вечеринку, – весело добавил он, – напомните мне сводить вас в один из наших ночных клубов.

По другую сторону салона сидел болтливый турок, досаждавший попутчикам с самого отплытия из Нью-Йорка.

– Поехать на концерт – довольно смело с его стороны, – наседал он на очередную жертву. – Он теперь весьма знаменит, знаете ли, и не думаю, что хоть кто-то в этом усомнится. За последний месяц в его доме произошло четыре убийства, и всякий раз ему удавалось спастись лишь чудом!

Жертва болтливости турка – бледный молодой человек, который, казалось, пытался спрятаться за своими роговыми очками, – выпал из задумчивости, в которой пребывал с первой минуты знакомства с турком, и устремил совиные очи на назойливого собеседника.

– Вы о том милом пожилом джентльмене с седыми волосами? Четыре смерти в его доме за месяц? Это никуда не годится. Полагаю, ему сообщили, что подобное не приветствуется в наше время?

Поскольку это было первое замечание, которым молодой человек одарил зануду-турка, тот тут же решил, что судьба непреднамеренно свела его с психически нездоровым человеком. Ведь немыслимо было, чтобы кто-то не слышал о наделавших шума за последние четыре недели «смертельных осечках», как окрестили их во всех нью-йоркских газетах.

– Что за птица этот старик? – спросил молодой человек.

Турок взглянул на него с некой долей восторга, какую всегда испытывает прирожденный сплетник, наконец-то найдя несведущего слушателя. Его массивное багровое лицо оживилось, и он осторожно, с любопытным видом склонил набок свою грушевидную голову – она одна выдавала его национальную принадлежность.

– Этот славный старик, он же ярчайший представитель закаленных жителей Новой Англии, – зазвучал высокопарный шепот турка, – не кто иной, как судья Крауди Лоббетт. Также он – предполагаемая жертва необычайной серии преступлений. Уж не знаю, как вы могли не слышать об этом громком деле?!

– О, я как раз отбыл в Небраску поправить здоровье, – ответил молодой человек и добавил фальцетом, зато с предельной серьезностью: – Мужчины поймут, знаете ли.

Удовлетворенный ответом, турок кивнул и не спеша продолжил:

– Сначала был застрелен его секретарь, прямо в кресле хозяина. Затем дворецкий, который, по-видимому, пригубил хозяйский скотч и пал жертвой отравления. Чуть позже случилась загадочная авария, унесшая жизнь его шофера, а под конец некий человек, с которым старик шел по улице, получил по голове камнем. – Он откинулся на спинку стула и взглянул на собеседника почти торжествующе. – Что вы на это скажете?

– Скажу, что это возмутительно, – ответил молодой человек. – У кого-то совершенно отсутствует воображение. А также сносные навыки стрельбы, – добавил он после некоторого раздумья. – Полагаю, теперь судья, как и я, желает поправить здоровье в заграничной поездке.

Тогда турок наклонился ближе и заговорил более доверительным тоном, безуспешно пытаясь сделать так, чтобы не услышали другие:

– Говорят, что только опасения юного Марлоу Лоббетта за здоровье отца убедили последнего покинуть дом и отправиться в Европу. Я восхищаюсь этим стоиком. Что бы с ним ни происходило, он не позволяет себя запугать.

– О, разумеется! – энергично покивал молодой человек. – А тот симпатичный модник рядом с судьей и есть его сын, о котором вы говорите?

– Верно, – щелкнул пальцами турок, – а девушка, сидящая по другую руку от него, – его дочь. Их обоих весьма отличают волосы цвета воронова крыла. Забавно, что юноша столь высок, а девушка – совершенно миниатюрна. Она похожа на свою мать, а та происходила из Эдвардсов из Теннесси.

– Когда уже начнется концерт?

Турок улыбнулся: кажется, с новым знакомцем ему действительно повезло.

– Моя фамилия – Барбер, – сообщил он. – Али Фергюссон Барбер. Я всегда полагал, что мои родители, давшие мне это имя, – те еще шутники.

Он с вопросом в глазах посмотрел на своего соседа, надеясь, что и тот представится столь же доверительно, но остался ни с чем. Казалось, молодой человек совершенно забыл о нем, а вскоре он, к полному отвращению турка, вынул из кармана куртки живую белую мышку и принялся ее наглаживать, чтобы затем продемонстрировать мистеру Барберу.

– Прелестное создание, не правда ли? Ее мне одолжил здешний юнга. Это все, что осталось на память о его брате Хейге; и, кстати, он назвал мышь Хейгом в честь брата.

Смерив взглядом крохотное животное, мистер Барбер дернул огромным носом и счел за лучшее отодвинуться подальше.

Молодой человек примолк, слушая «Венгерскую рапсодию № 6» в несколько меланхоличном исполнении златовласой дамы в пенсне.

Ее выступление было встречено с очень умеренным энтузиазмом. Турок все-таки преодолел свое отвращение в достаточной степени, чтобы, наклонившись, сообщить молодому человеку о присутствии на «Элефантине» кое-каких знаменитых исполнителей, которые непременно украсят собой программу развлечений. Однако несколько следующих выступлений лишь усилили разочарование.

Наконец на сцену вышел суетливый молодой конферансье с рыжеватыми волосами и объявил, что перед публикой вот-вот появится Сацума, всемирно известный японский иллюзионист. Пока для него готовили сцену, публика смиренно ждала.

И похоже, собеседник мистера Барбера впервые проявил должный интерес к происходящему, с азартом поддержав аплодисменты.

– Неравнодушен я к фокусникам, – заметил он любезно. – Полагаю, Хейг тоже. Любопытно, как ему понравится это шоу иллюзий.

– Вы шутите, – наивно предположил мистер Барбер со снисходительной улыбкой.

– Я и сам знаю пару-тройку фокусов, – поделился молодой человек, быстро покосившись на него из-под очков. – А еще когда-то общался с одним пареньком, который мог достать из старого цилиндра картофель на ужин или початую бутылку эля «Басс». Однажды в цилиндре даже нашлось немного шампанского, но, должен сказать, оно было не лучшего качества. О! Кажется, началось! – Он с детским интересом уставился на маленькую сцену.