– Должно же у тебя быть хоть какое-то представление о том, кто так сильно хочет увидеть тебя в гробу! – сказал Джимми.

Я покачал головой.

– Послушай, – продолжал он, – мы можем выиграть для тебя немного времени. Никто в Нью-Йорке не подпишется на этот заказ. Гарантированно. Я услышал об этом вчера вечером, и мы уже оповестили кого могли. В Джерси тоже. Ты по-прежнему пользуешься большим уважением на улицах, разводила, и все старые боссы тебя помнят. Если кто-нибудь из их братвы возьмется за эту работу, я отрежу им яйца, а остальное отдам Ящеру.

Ящер – это еще один наш общий приятель, один из самых опасных киллеров в Нью-Йорке. Он работал на Джимми и навещал всех, кому требовалось исчезнуть. А кое-кого приводил к себе домой, чтобы предварительно познакомить со своими домашними питомцами Бертом и Эрни – близнецами-варанами с острова Комодо, которые могли утилизировать двухсотфунтовый труп, со скелетом и всем прочим, менее чем за час.

– Я пообщался со всеми основными командами. С каждым, кто там при делах. Никто тебя не тронет. Ни корейцы, ни албанцы, вообще никто. Все мы делаем деньги. Никто не хочет начинать войну из-за каких-то несчастных пятидесяти штук. Но проблема в том, что такие бабки наверняка привадят подрядчиков со стороны. Ребят из Майами, Чикаго и даже Техаса. Прошел слушок, будто и Ангел рассматривает такую возможность. Он снайпер. Один из лучших киллеров в стране. Я не думаю, что контракт настолько для него вкусный, чтобы тут же сесть в самолет, но мы будем держать ухо востро. Что нам сейчас нужно, так это выяснить, кто разместил этот заказ.

– Да говорю же, понятия не… Хотя погоди-ка. Ты сказал, что ни одна группировка в это не впишется…

– Вот именно. Лично от них слышал. Никто не хочет оказаться со мной на ножах. Все заколачивают слишком много бабла, чтобы цапаться из-за ерунды.

В тот момент я уже точно знал, кто меня заказал. Было у меня подозрение, что Джимми тоже вполне себе это представлял, но просто хотел, чтобы я сам это озвучил.

– Хотя есть еще одна группировка, с которой ты наверняка не общался, – заметил я.

Он кивнул.

– Потому что они играют не по правилам, – продолжал я. – Не могу понять, на что я им сдался, но это вроде единственный логичный ответ, согласен?

Джимми кивнул, после чего окончательно облек мое предположение в слова:

– «Достойнейшие Нью-Йорка».

Это определение когда-то давным-давно было присвоено городским копам, и вы видите его на бортах их патрульных машин[509]. Хотя относится оно и к той группе сотрудников нью-йоркской криминальной полиции, которую куда уместней именовать группировкой или бандой и которая известна под этим названием в городской преступной среде.

– Не припомнишь, когда ты в последний раз основательно наступил на хвост кому-нибудь из копов? – спросил он.

– Я адвокат по уголовным делам. Если я не стану регулярно наступать им на хвост, значит, не справляюсь со своей работой.

– Ты понимаешь, о чем я, – сказал Джимми.

И тут я вспомнил. Ну да, сержант Бен Грей. Мухлежка с эвакуаторами.

– Недавно я столкнулся с одним из тех копов, что явно в черном списке у прокуратуры. Пару недель назад мне досталось дело о незаконном хранении огнестрела, открытое после незаконной остановки автомобиля. Я вынудил этого копа признать, что оснований для этой остановки не было, иначе собирался допросить его касательно откатов от эвакуаторных компаний. Звали этого копа сержант Грей, и рыльце у него явно в пушку – хотя, полагаю, это совершенно не тот уровень. Мелковато плавает. Как-то мне слабо верится, чтобы кто-то решил так серьезно наехать на меня из-за какого-то мелкого отката от эвакуаторщиков. Сколько там можно срубить – полтос? Это просто не имеет никакого смысла.

– Откаты суммируются. Предположим, у тебя от восьми до десяти таких эвакуаций в неделю. А это уже сколько – пятьсот долларов? Итого двадцать шесть штук в год. И допустим, что у тебя в эту схему с буксировкой вовлечены тридцать патрульных. Выходит почти восемьсот тысяч, и пятьдесят процентов из них достается боссу, Бьюкенену. Как ни странно, выходит серьезный крупняк, хотя это не имеет значения. Я давно уже понял, что в полицейском департаменте мелочевки не бывает. В прошлом году двадцать копов потеряли работу из-за скандала со штрафами…

Патрульные брали взятки за то, что якобы теряли или просто выбрасывали штрафные квитанции за превышение скорости и неправильную парковку. Когда ты полицейский, взять сотню баксов за то, чтобы закрыть на это глаза, – то же самое, что набрать на сотню штук наркоты и продавать ее детишкам в детском саду. Все это одинаково переходит границы дозволенного.

Джимми продолжал:

– Двое копов отдали концы, так и не успев предстать перед судом. Оба были дружками Бьюкенена как минимум лет тридцать. Все было обставлено как самоубийство, но я-то знаю, что он убил их обоих. Бьюкенен просто в ужасе от перспективы очередного внутреннего расследования, в результате которого еще двадцать полицейских останутся без работы или предстанут перед судом. Кто-то из них может что-то знать. Сейчас у «Достойнейших» не самые лучшие времена. Я слышал, что недавно прихватили одного из их поставщиков, торговца людьми – какого-то урода из северной части штата. На этих бедных детках они зарабатывают миллионы.

– Господи, я и не знал, что они связаны… Боже ты мой, это ведь Блок его прищучила!

– Тогда все ясно. Как раз Бьюкенен за тобой и охотится. Пока не будешь знать наверняка, не высовывайся. Можем приставить кого-нибудь к входной двери твоего офиса и твоей квартиры, если хочешь.

– Лучше приставь кого-нибудь к моей бывшей жене и дочери. Только не слишком близко. На расстояние выстрела. Не думаю, что они нацелятся на мою семью, но никогда не знаешь… Тем более непохоже, чтобы я прятался. И мне не нужны твои парни у моей двери. У меня уже есть Блок.

– Ну, как знаешь. Что теперь собираешься делать?

– Я не могу сейчас про это думать. Голова другими делами занята, более неотложными. Сегодня днем окружной прокурор проводит пресс-конференцию, на которой собирается разрушить жизнь моего клиента, а я не могу этого допустить. Ты знаком с Кастро?

– Никогда с ним не встречался. Ему предложили представиться – обычное дело для нового прокурора. Он отказался. У меня нет никаких рычагов воздействия на этого парня. Хотя это не значит, что он стопроцентно чист. В этом городе такого просто не бывает. Думаю, что он уже вступил в партнерские отношения с кем-то еще. И у него скоро выборы.

Правосудие – это кувалда. Кастро требовалась уверенность в том, что он вступит в этот избирательный цикл с солидным обвинительным приговором в кармане. Дело Джексона обещало стать громким, и Кастро проехался бы верхом на этой победе до самой избирательной урны. На выборах у него имелся серьезный соперник в лице Моргана Монтгомери – бывшего председателя НАСПЦН[510], талантливого юриста по гражданским правам и филантропа.

– Я должен что-то сделать, чтобы снять ненужный накал с этого дела. Кастро явно попытается превратить это разбирательство во вторую серию процесса О Джей Симпсона[511].

– И что же ты можешь сделать?

– Что-нибудь придумаю.

– Вот этого я и опасаюсь. Когда ты используешь этот свой большой мозг, не забывай, что у него есть своя цена. И что кто-нибудь в какой-то момент попытается ее получить.

Прежде чем встретиться со всеми остальными из своей команды, я попросил Тони заскочить ко мне домой, чтобы прихватить кое-какие личные вещички. Я не хотел, чтобы меня застали на улице с пустыми руками – к примеру, если какой-нибудь киллер из Вайоминга попытается сунуть мне под нос ствол двадцать второго калибра. Бронзовый кастет, который я держал в офисе на всякий пожарный, был чертовски тяжелым, но вот пара керамических, припрятанных у меня дома в письменном столе, были достаточно легкими, чтобы держать их в карманах без риска продрать подкладку костюма. На всякий случай я засунул в носок и складной нож-выкидуху. Этот нож с перламутровой рукояткой подарил мне Джимми, когда я выиграл свой первый любительский бой. Джимми боксировал лучше меня, но я был быстрее. Мы тренировались вместе, росли вместе. Я всегда был рад, что судьба свела меня с ним.