– Благословите меня, святой отец, мать вашу, ибо я грешен, как последний долбаный мудила!
В этот момент поджидающая его карьера алтарного служки резко оборвалась, даже не успев начаться, – священник выгнал его из церкви, дав хорошего пинка под зад.
Тони – по причинам, которые лучше оставить для науки, – не мог произнести ни одной фразы, какой бы короткой она ни была, без обильных упоминаний матери в известном вольном контексте. Даже под конец «Отче наш», где любые упоминания о матушке вроде как не особо уместны.
– Этот гребаный хот-дог, он хоть вкусный, мать его? – спросил он.
– Вкусный, – сказал я.
– Тогда я, блин, куплю целый пакет, мать его, когда тебя заброшу. Садись, блин, в машину, Эдди. Джимми хочет тебя видеть.
В этом городе много разных Джимми, но я сразу понял, о ком идет речь.
О моем друге детства Джимми-Кепарике, управляющем половиной этого города из собственного ресторана. Джимми – глава одной из самых влиятельных итальянских криминальных семей в Нью-Йорке, что делает его одним из самых влиятельных людей в стране.
Доев хот-дог и допив остаток пепси, я выбросил салфетку и пустую банку в мусорный бак и уселся на переднее пассажирское сиденье рядом с Тони.
Я не езжу на заднем сиденье. Я не член королевской семьи и не какой-нибудь уголовный авторитет, и я не настолько глуп, чтобы садиться на заднее сиденье машины, когда водитель с переднего может закрыть и заблокировать дверцы, независимо от того, сколько лет мы с Джимми уже кореша.
– Ну как там Джимми? – спросил я, когда Тони вырулил на проезжую часть и влился в поток транспорта.
В ответ последовал вполне ожидаемый поток матерщины, хотя и в позитивно-восторженном ключе. Типа, все пучком и даже лучше.
– Точно? Никаких проблем?
Тони помотал головой.
Вот же блин…
Нет, я вовсе не желал Джимми ничего плохого. Он был моим другом. Но если б он хотел обсудить подробности какого-нибудь бейсбольного матча или раскатать партейку в бильярд, то позвонил бы. А это был вызов, типа судебной повестки. Официальный. И Джимми послал за мной совершенно конкретного парня.
Если у него все было хорошо, значит, дело во мне.
И это было срочно.
Причем, судя по всему, дела были плохи.
Реально плохи.
Пока мы ехали, я все пытался понять, зачем Джимми прислал за мной машину. Присутствие Тони не способствовало моему мыслительному процессу. Поездка была короткая, но Тони любил поболтать.
– Вот эта, блин, тетка, мать ее, которая у тебя работает… Блондинка, как там ее?
– Дениз? Секретарша в офисе. Ты встречался с ней в прошлом году.
– Ну да, блин, точняк! В натуре Дениз, мать ее так! Она замужем?
Я посмотрел на Тони.
– Что значит – она замужем? Тебе нравится Дениз?
– Да конечно, блин, нравится, а ты как думал? Еще как нравится! Классная тетка, мать ее… Так она замужем или как?
– По-моему, нет.
– А есть, блин, хоть какой-то шанс, что ты сможешь замолвить за меня словечко?
Я вспомнил, что Дениз и Тони сразу неплохо поладили в прошлом году – после того как Тони и его дружки немного покатали нас по городу[507].
– Хочешь, чтобы я пригласил ее на свидание от твоего имени?
Он кивнул:
– Я, блин, в таких делах не силен.
Я позвонил Дениз на сотовый.
– Помнишь Тони, водителя Джимми, который выручил нас в прошлом году?
– Тони Мать-Перемать? А что с ним?
– Он хочет знать, свободна ли ты в субботу вечером.
– И он просит тебя куда-то меня пригласить? У него не хватает пороху самому это сделать?
Я покосился на Тони. Он был похож на десятилетнего мальчишку, рождественским утром поджидающего появления Санта-Клауса. Так уж некоторые парни устроены. Они могут вышибить дверь бункера в Багдаде, выпрыгнуть из самолета, даже выстрелить кому-нибудь в башку, а после расчленить труп, и все это без особого труда. Но попросите их навестить больного родственника, помириться с мамой или пригласить девушку на свидание, и они будут буквально парализованы страхом. Тони был как раз из таких парней.
– Он слишком застенчивый, – сказал я.
– Если Тони Мать-Перемать хочет встречаться со мной, то ему придется набраться смелости и пригласить меня на свидание лично. А пока скажи ему, чтобы шел лесом.
Я отнял телефон от уха, повернулся к Тони и сказал:
– Дениз просит заехать за ней в субботу в восемь.
Она услышала меня. Я сбросил звонок как раз в тот момент, когда Дениз возмущенно выкрикнула мое имя.
Только тут я выглянул в окно и увидел, что мы опять проезжаем мимо здания суда. Тони нареза́л круги вокруг Фоули-сквер. Классический прием контрнаблюдения. Я не придал этому особого значения. Кто-то вечно следил за бизнесом Джимми и его партнерами.
Машина остановилась напротив ресторана Джимми. Я вышел, оглядел улицу. Сегодня наружка не особо-то старалась. По крайней мере, насколько я мог судить. Хотя за Джимми всегда хоть кто-нибудь да присматривал. Либо опергруппа по борьбе с коррупцией полиции Нью-Йорка, либо полиция нравов, либо прочие подобные борцы – с наркотиками, грабежами и убийствами или же организованной преступностью. И это только на местном уровне. Федералы, АТО и даже АНБ[508] тоже, как известно, плотно следили за Джимми-Кепариком.
И не без оснований. Он был одним из самых ловких мафиозных главарей за последнюю сотню лет. Доказательства этого были сейчас прямо у меня перед носом. Поскольку за ним следило так много правительственных агентств, а Джимми управлял своим бизнесом из ресторана, на улице было не так уж много парковочных мест для машин наблюдения. Джимми следил за тем, чтобы его доставочные грузовики занимали эти места и днем и ночью, а это означало, что правоохранительным органам приходилось арендовать в окру́ге какие-то помещения с видом на ресторан – квартиры или пустующие торговые площади.
Зная об этом, Джимми скупил все здания с видом на собственную резиденцию. Если три или более правительственных агентств и детективы полиции Нью-Йорка собирались следить за ним, то должны были сначала заплатить ему за аренду. Чем больше внимания было приковано к Джимми, тем больше денег он получал от федеральных правоохранительных органов и силовых структур штата. Он считал, что только справедливо, если они заплатят за причиненные неудобства.
Не подмажешь – не поедешь…
Джимми находился внизу, в приватной части ресторана, за столом, накрытым белой скатертью. Перед ним стояла чашка эспрессо в окружении пяти сотовых телефонов. На Джимми была знаменитая кепка его дедушки, белая рубашка и черные подтяжки. Он поднялся, и мы обнялись.
– Эдди-Финт – ну как ты, братишка? – произнес он.
– В полном порядке, – сказал я.
Посмотрев через мое плечо на Тони, Джимми спросил у него:
– Хвост был?
– Все чисто. Я, блин, два полных круга нарезал, прежде чем приехать сюда.
– Присаживайся, Эдди, – предложил Джимми.
– Что случилось? – спросил я, придвигая стул. – Какие-то вы оба дерганые. Федералы достали?
– Нет, ничего подобного. Это я за тебя переживаю, – ответил он.
– За меня?!
– Эдди, это нелегко сказать, поэтому давай-ка я просто все выложу как есть. Кто-то выставил за тебя большую жирную котлету.
У меня внутри все сжалось, как от удара.
– Насколько жирную?
– Пятьдесят штук, – ответил Джимми.
Вот блин… Я уперся локтями в стол, уткнулся лбом в руки и глубоко вздохнул.
– Тони, принеси-ка ему вискарика, – распорядился Джимми.
– Нет, все нормально, – сказал я. – Я в порядке.
Я был не в порядке. Далеко не в порядке. Этим утром меня заботило лишь то, как бы спасти Джона Джексона от пожизненного заключения. Теперь появились и другие серьезные поводы для беспокойства.
Джимми только что сказал мне, что кто-то объявил заказ на мою голову. И тот, кто его исполнит, может загрести пятьдесят тысяч долларов. У каждого наркомана, гопника и мафиозного «быка» в Нью-Йорке появились пятьдесят тысяч причин пустить мне пулю в лоб.
