– Разве? – возразил Рэксол, которого неожиданно осенила догадка.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался мистер Леви.

– А вот что: предположим, какой-нибудь обедневший европейский принц захочет жениться на принцессе Анне и ее деньгах. Разве ему не выгодно помешать принцу Евгению получить у вас кредит? Сделать так, чтобы принц Евгений исчез хотя бы на время?

Сэмпсон Леви крепко задумался.

– Мистер Теодор Рэксол, – наконец произнес он, – похоже, вы нащупали нить.

В тот же день после обеда (вышеописанный диалог имел место утром) Рэксолу пришла еще одна мысль, и он пожалел, что не подумал об этом раньше. Разговор с мистером Леви вышел долгий, оба собеседника обменялись мнениями и договорились встретиться еще, однако гипотеза, что Реджинальд Диммок предал свою семью – и раскаяние стоило ему жизни, – почти не обсуждалась; разговор по большей части касался континентальной политики и предположений, какое из венценосных семейств могло быть заинтересовано во временном исчезновении принца Евгения. А теперь, размышляя о смерти Реджинальда Диммока, Теодор Рэксол задался вопросом: для чего в первую ночь Диммок и Жюль организовали переезд Неллы Рэксол из сто одиннадцатого номера? История с разбитым стеклом была подстроена нарочно – об этом миллионер догадался с самого начала, но не придал инциденту особого значения. Теперь ему стало ясно: по какой-то причине сто одиннадцатый номер имел особое значение. После обеда Рэксол потихоньку поднялся по лестнице наверх и оглядел комнату сто одиннадцать. Вернее сказать, он посмотрел на дверь снаружи: номер был занят, но гость собирался выезжать вечером. Пока миллионер стоял перед закрытой дверью, ему пришло на ум, что смотреть здесь особенно не на что, и все же он внимательно ее оглядел. Затем быстро спустился на этаж ниже и, проходя по коридору, вдруг остановился и невольно топнул ногой.

– Боже правый! – воскликнул он. – Сто одиннадцатый номер находится как раз над Королевскими апартаментами!

Рэксол отправился в контору и приказал, чтобы сто одиннадцатый не заселяли до его дальнейших распоряжений. А в конторе ему передали записку от Неллы, в которой значилось:

Эти несколько слов, выведенные крупным размашистым почерком Неллы, заполнили собой всю страницу. Внизу было приписано «см. на обороте». Рэксол перевернул листок и прочел краткую подчеркнутую фразу:

– Интересно, что задумала эта егоза? – пробормотал миллионер и, разорвав записку на мелкие клочки, выбросил в мусорную корзину. Затем без промедления спустился на лифте на первый этаж, дабы навестить Рокко в его обиталище. У Рэксола не укладывалось в голове, что этот почтительный и благообразный джентльмен, этот великий знаток гастрономии, замешан в темных делах Жюля и других неизвестных мошенников. Тем не менее он по привычке повиновался дочери, доверяя ее проницательности и уму.

Поварские цеха отеля «Гранд Вавилон» – одно из чудес Европы. Лишь за три года до описываемых событий Феликс Вавилон заново оборудовал их всеми техническими новинками, которые только можно было достать на обоих континентах. Кухня отеля занимала почти целый акр[276] площади. Пол и стены были выложены изразцами и мрамором, что позволяло отдраивать их каждое утро, словно палубу военного корабля. Иногда на кухню приводили посетителей, которым демонстрировали машину для чистки картофеля, патентованную сушилку тарелок, вертел Вавилона (собственное изобретение Феликса Вавилона), серебряную решетку для жаренья, систему из нескольких соединенных вместе кастрюль и другие чудеса гастрономического департамента. Особенно удачливым случалось увидеть скульптора, который высекал изо льда фигуры людей и животных для украшения столов, или лучшего в Лондоне мастера по сворачиванию салфеток, или специалиста, который ежедневно придумывал новые формы пирожных и бланманже. На кухне творили двенадцать шеф-поваров, помогали им девяносто су-шефов и целая армия подсобных рабочих. А над всеми царил Рокко – недосягаемый гений. Посередине этажа, где располагались поварские цеха, у Рокко были собственные апартаменты, где он придумывал все эти невероятные сочетания, шедевры высокого кулинарного искусства, которые снискали ему известность. Посетители никогда даже мельком не видели Рокко на кухне, однако порой во время торжественного ужина он величаво прохаживался по столовому залу, принимая заслуженные похвалы от завсегдатаев отеля – тонких ценителей его исключительного таланта.

Внезапное появление Теодора Рэксола на кухне вызвало легкий переполох. Миллионер кивнул некоторым шеф-поварам и, не говоря ни слова, стал бродить посреди рядов медной утвари и работников в белых колпаках. Наконец он заметил Рокко, который стоял в окружении нескольких помощников, глядевших на него как на божество. Склонившись над синим блюдом с только что пожаренной куропаткой, Рокко вонзил в нее вилку с длинными зубцами и поднял левой рукой повыше, а в правую взял длинный сверкающий нож. Он давал один из своих знаменитых на весь мир уроков по разделыванию мяса. Четырьмя быстрыми, точными, красивыми движениями Рокко разделал птицу. Это было настоящее искусство, и оценить его по достоинству мог лишь тот, кто сам имел опыт в разрезании мяса. Повара одобрительно загудели, а Рокко, высокий, стройный и грациозный, удалился в свои апартаменты.

Рэксол двинулся следом. Рокко сидел в кресле, прикрыв глаза рукой, и не заметил появления хозяина отеля.

– Что делаете? – с улыбкой спросил миллионер.

– Ах! Пардон! – воскликнул Рокко, вскакивая на ноги. – Я придумываю новый майонез, который понадобится мне для одного блюда на следующей неделе.

– Выходит, вы придумываете рецепты без продуктов? – удивился Рэксол.

– Разумеется. Я проделываю это в голофа. Зачем мне продукты? Я знаю вкус каждый из них. Я просто думайт, думайт, думайт – и готофо! Тогда я записываю рецепт и даю лучший повар – вот и все. Мне нет нужды пробовать, я знаю, каково будет блюдо на вкус. Это похоже на создание музыка. Великие композиторы, сочиняя музыку, не сидели за фортепиано.

– Вот как, – хмыкнул Рэксол.

– И за то, что я так работаю, вы платите мне три тысячи в год, – важно проговорил Рокко.

– Слышали про Жюля? – неожиданно спросил Рэксол.

– Про Жюля?

– Да. Его арестовали в Остенде, – блефовал миллионер, надеясь на удачу. – Говорят, он и его подельники замешаны в убийстве Реджинальда Диммока.

– Правда? – медленно произнес Рокко, едва сдерживая зевоту.

Его равнодушие было слишком очевидным, и Рэксол тотчас смекнул, что это спектакль.

– Наконец хоть какая-то польза от полиции. Впервые вижу, что эти ребята не зря едят свой хлеб. Завтра в отеле будет тщательный и систематический обыск, – продолжал Рэксол. – Я лишь хочу предупредить, что по отношению к вам завтрашний обыск – чистая формальность. Вы же не возражаете, если сыщики осмотрят ваши комнаты?

– Разумеется, не возражаю, – пожал плечами Рокко.

– Прошу об этом никому ни слова, – сказал Рэксол. – Новость об аресте Жюля мне сообщили неофициально. Репортерам пока ничего не известно. Понимаете?

Рокко с величественным видом улыбнулся, и хозяин отеля покинул его кабинет.

Рэксол остался весьма доволен этим небольшим разговором. Возможно, он рисковал, нагромоздив целую гору небылиц столь умному человеку, как Рокко, к тому же неясно, как потом объясняться с великим гастрономом, если их с Неллой подозрения окажутся беспочвенны и ни к чему не приведут. И все же, размышляя о поведении Рокко, о его странном бегающем взгляде, Рэксол почти не сомневался, что этот человек причастен к делам Жюля, в том числе к убийству Реджинальда Диммока и исчезновению принца Евгения Познанского.