– Итак, – сказал он, все еще сам не свой от обретенной уверенности, – уже завтра или даже сегодня вечером вы непременно покинете этот дом и затем выйдете за меня замуж, ведь я люблю вас! Я люблю вас! Люблю! – Он замолчал и, затаив дыхание, ждал, его сердце колотилось, как у школьника.

Мегги молча прятала лицо у него на груди. У него мелькнула ужасная мысль, что она рассердится на него или даже начнет потешаться.

– Вы… э… Вы согласны быть моей женой? – В его голос прокралась тревога. – Прошу прощения, должно быть, я напугал вас. – Он вновь напустил на себя чопорность. – Я не хотел, поверьте, просто я бываю вспыльчивым.

Мегги зашевелилась, и, когда она подняла покрасневшее от смеха лицо, он увидел в ее карих глазах нечто большее, нежели просто веселье. Она обняла его за шею и притянула к себе:

– Джордж, вы очаровательны. Я до смешного влюблена в вас, мой дорогой.

Искрящееся тепло медленно разлилось по всему телу Эббершоу. Сердце подпрыгнуло, в глазах заплясали огоньки.

Он снова поцеловал Мегги. Она прижималась к его груди – очень тихая, очень счастливая, хоть и немного напуганная.

А он чувствовал себя восставшим могучим гигантом – в конце концов, подумал Джордж, проба себя в новой роли имела беспрецедентный успех.

Тем же вечером, пока двое зловеще молчаливых слуг, которые прежде занимались обедом, подавали гостям чай, Майкл Прендерби решил поговорить по душам с Эббершоу.

– Слушайте, – неловко произнес он, – бедняжка Жанна чувствует себя прескверно. Как вы думаете, у нас есть хоть малейший шанс выбраться? – Он сделал паузу, а затем поспешил продолжить: – Неужели нельзя ничего придумать? Между нами говоря, я уже в некотором отчаянии.

Эббершоу нахмурился и медленно ответил:

– Боюсь, в данный момент мы мало что можем сделать, – но сразу же добавил, увидев на лице юноши возрастающую тревогу: – Пойдемте ко мне, покурим и все обсудим.

– С радостью, – горячо согласился Прендерби.

Они потихоньку покинули компанию и направились в комнату Эббершоу.

Насколько они знали, Долиш и его подельники расположились в огромных покоях, некогда служивших спальней полковнику Кумбу. А также в комнатах этажом ниже и этажом выше, куда нельзя было проникнуть ни из одной известной им части дома.

Помочь гостям разобраться в плане особняка Блэк-Дадли не смог даже Уайетт. Когда-то это старое здание было монастырем, затем стало усадьбой и, наконец, жилым домом. И на каждом этапе его перестраивали.

Кроме того, до второго замужества тети Уайетта в Блэк-Дадли никто не жил. Уайетт впервые приехал сюда лишь незадолго до ее смерти, но и после визиты его были редкими и слишком непродолжительными, чтобы он успел заучить расположение бесчисленных комнат, галерей, коридоров и лестниц.

Прендерби нервничал, ужас невесты передался и ему, а вдобавок он гораздо больше, чем кто-либо из гостей, за исключением Эббершоу, осознавал чудовищность ситуации.

– Утром все казалось мне шуткой, – раздраженно признался он. – Этот старый немец устроил настоящее представление, но теперь я не могу не признать, что взвинчен. Черт возьми, – с горечью продолжал он, – мы здесь далеки от цивилизации, как в семнадцатом веке. В наше время мы настолько полагаемся на закон и порядок, так убеждены в своей безопасности, что, оказавшись в западне вроде этой, цепенеем. Черт побери, Эббершоу, здесь явно сработает только грубая сила.

– Возможно, – сдержанно ответил Эббершоу, – но об этом пока рано говорить. Уверен, нам представится возможность что-то сделать в ближайшие двенадцать часов. Но думаю, двух наших горе-друзей мы увидим в тюрьме еще раньше.

– Вы весьма оптимистичны, не так ли? – Прендерби пристально взглянул на него. – Говорите так, словно есть основания надеяться на благоприятный исход. Что-то изменилось?

Джордж Эббершоу кашлянул.

– Да, в некотором смысле, – ответил он и умолк, чувствуя, что еще не время объявлять о помолвке с Мегги.

Они подошли к спальне Эббершоу, но дальнейшие расспросы Прендерби вдруг были прерваны поразительным явлением.

Из комнаты доносились необычные звуки: протяжное пронзительное бормотание, смешанное с воем и проклятиями и время от времени сопровождавшееся звуками возни.

– Боже мой! – воскликнул Прендерби. – О фортуна, что там происходит?

Эббершоу не отвечал.

Судя по всему, противник сделал очередной ход.

Собрав всю свою новообретенную смелость, Джордж потянулся к дверной ручке и уже собирался резко нажать на нее, когда Прендерби схватил его за руку.

– Осторожнее! Осторожнее! – сказал он с некоторым негодованием. – Что бы там ни было, не советую просто так туда соваться. Помните, они вооружены.

Эббершоу кивнул и очень осторожно открыл дверь.

Прендерби шел за ним; оба были настороже, не зная, чего ожидать.

Шум так и не прекращался. Наоборот, он усиливался и казался каким-то особенно потусторонним в этом доме с привидениями.

Эббершоу первым заглянул в комнату.

– Господи, – сказал он наконец, оглянувшись на Прендерби, – здесь ни души.

Они ворвались в спальню, но шум усилился, хоть и был приглушенным.

– Смотрите, – вздрогнул Прендерби, – оно там!

Эббершоу проследил за его рукой и ахнул.

Необычайные звуки, вне всякого сомнения, доносились из огромного дубового гардероба в дальнем конце комнаты, гардероба, который Эббершоу лично запер не более двух часов назад тем самым ключом, что сейчас лежал в его кармане. Он повернулся к Майклу:

– Заприте дверь спальни. Заприте ее и держите ключ при себе. – и покрался к гардеробу.

Майкл Прендерби ждал, прислонившись спиной к двери.

С величайшей осторожностью Эббершоу вставил огромный железный ключ в замочную скважину, повернул его, распахнул дверцу и тут же отпрянул.

Шум резко прекратился.

Прендерби сдавленно вскрикнул. Они оба были в крайнем изумлении.

В шкафу, на массивной дубовой полке, весь взъерошенный и измятый, с идиотским видом сидел мистер Альберт Кэмпион.

Несколько секунд он не шевелился, только щурился сквозь прикрывавшие глаза желтые пряди волос. И тут Эббершоу воскресил в памяти это безобидное туповатое выражение лица, с изумлением вспомнив, где видел его раньше.

Однако он ничего не сказал, ведь в этот момент Кэмпион зашевелился, выбираясь из шкафа.

– Никакого обмана, дамы и господа, – попытался пошутить он. – Ловкость рук и никакого мошенничества.

– Как вы, черт возьми, там оказались? – Прендерби шагнул вперед, с детским изумлением взирая на Альберта.

– Ох, скажем, мне помогло мое влияние, – сказал Кэмпион и опустился в кресло.

Было очевидно, что он морально истощен. Но с ним плохо обошлись и физически: на запястьях виднелись красные следы, из-под пиджака торчали лохмотья рубашки.

Прендерби открыл было рот, но Эббершоу жестом велел ему молчать.

– Вас, конечно же, схватил Долиш? – спросил он с несвойственной ему строгостью.

Мистер Кэмпион кивнул.

– Вас обыскивали? – допытывался Эббершоу.

– Обыскивали? – В бледных глазах за большими очками читалась усталость. – Мой дорогой сэр, они едва не содрали с меня кожу. Этот немец только выглядит как опереточный персонаж, а на самом деле он палач. Чуть не убил меня. – Кэмпион снял пальто и показал разодранную на спине окровавленную рубашку, из-под которой просвечивали страшные раны.

– Боже! – воскликнул Эббершоу. – Они вас изувечили! – Суровость моментально сменилась деловитостью. – Майкл, в моем шкафу найдется белая рубашка, а на умывальнике – вода и борная кислота. Что с вами делали? – резко продолжил он, пока Прендерби готовил все необходимое для перевязки.

Мистер Кэмпион болезненно поерзал и слабым голосом ответил:

– Помню – как будто вечность прошла, – я стоял у камина и беседовал с Энн – так ведь ее зовут? И вдруг стенная панель, к которой я прислонялся, подалась, а в следующий миг я пришел в себя в кромешной темноте, с какой-то тряпкой во рту. – Он сделал паузу. – Но то было лишь начало. Меня притащили к старому Воанергесу, и он занялся мною весьма тщательно; бесполезно было уверять, что я не брал его любовных писем, или что он там ищет. С таким дотошным мастером допроса я прежде не сталкивался.