– Чертовски мило с вашей стороны, – пробормотал он, опускаясь на мягкое удобное сиденье. – Без мотора мне никак. Вот, пришлось приехать. Мне нужно поговорить с Джимми, а его теперь только в выходные и можно отловить. Надеюсь, нам не придется сворачивать шоу. В понедельник будет известно.

– О, вот даже как? – вяло откликнулся Кэмпион, думая, что меньше всего его интересует нечто, бывшее долгое время важным, а потом задвинутое на задний план. – Огласка навредила?

– Вовсе не огласка, как ни странно. – Носок, похоже, и сам удивлялся. – Продажи не упали, как следовало ожидать, даже улучшились. Нет, дело в актерах. Там сплошная истерика. Никогда такого не видел. Любят драматизировать. Три четверти хористок после вчерашнего выступления просто выпали в осадок. Чертовски трудно нам приходится. И с новым шоу тоже беда. Опыта там ни у кого ни на грош. Все держится только на Джимми, а он словно того и гляди свалится. Вы его давно видели? Он меня поражает. Так рисковать… Мне иногда плохо становится. Но он всегда справляется, берет силой духа. – Носок вздохнул и сполз поглубже в кресло. – Пропажа моей машины – последняя капля, – буркнул он.

Мистер Кэмпион издал сочувственный звук, и пассажир продолжил болтать.

– Старую машину я обычно оставлял в тупичке около дома. У меня конурка недалеко от Бейкер-стрит. Когда погода хорошая, можно сэкономить на плате за гараж. Народ в Лондоне дико честный, а поскольку ничего ценного в машине не было, ну я и не волновался. Ошибка моя в том, что я не сообразил, на каком ездил старье. И новую машину – она тоже подержанная – оставлял там же, и неделю все было нормально, а вчера около четырех я приехал домой кое-что переписать. Занимался этим сколько-то времени и до семи не выходил. А потом смотрю – машины нет. Продавец в газетном киоске видел, как какой-то тип ее забрал. Спокойно подошел, сел и уехал. Я этому продавцу, конечно, много чего высказал, но он ответил, что не хотел вмешиваться: вдруг, мол, я одолжил машину приятелю. И в общем, винить его и вправду не в чем. Зато хоть дал полиции описание того типа, и теперь они его ищут. А я пока мучаюсь.

На крутом повороте под холмом Носок погрузился в молчание, а через некоторое время снова заговорил:

– Джимми упоминал, что вы приехали. Мы с ним вчера мельком виделись. Все-таки он странный. Никем так не восхищаюсь, как им, но… нужно уметь его понять.

Носок опять замолчал. Его явно что-то терзало. Кэмпион слушал, как он ходит вокруг да около, и тревожное предчувствие, давно его одолевавшее, усиливалось.

Носок прокашлялся.

– Некоторое время я увлекался Ив, – сказал он слегка напряженно. – Но она меня отшила, и я подумал, что наш Джимми не одобряет, и махнул рукой. Ив славная девочка, если узнать ее получше, и мне было довольно обидно, но Джимми в целом чертовски хорошо ко мне относится, ну я и не полез туда, куда он не хотел меня пускать. В конце концов, я же понимаю, что не идеальный вариант. Рассказываю, чтобы вы знали, какие у нас с Джимми отношения. А пару дней назад он за мной послал и сделал мне нахлобучку из-за Ив. Прямым текстом меня спросил, какого, мол, черта я дал ей выскользнуть из своей крепкой мужской хватки и кем я себя возомнил, чтобы отказываться от такой милой девушки. Я чуть не рухнул. Странный он, да?

Лицо у мистера Кэмпиона стало совсем непроницаемым.

– Наверное, считает, что за Ив нужно присматривать, – осторожно предположил он. – Старшие братья иногда ведут себя как отцы. Она, кстати, уехала.

– Видимо, да. – Носок смутился. – И потом, я ей стал неинтересен, если вообще был. По правде говоря, мне кажется, она нашла «более притягательный металл»[235]. Последнюю неделю или две девочка ходила какая-то подавленная. Это все молодость, молодость и теплый летний ветерок – они такое творят с юными особами…

– А кто ваш соперник? – нерешительно спросил Кэмпион.

– Точно не знаю. – Носок покачал мудрой головой. – Были у меня одно время нехорошие подозрения, но не хочу наговаривать на девушку, чтоб ей. В конце концов, она сама должна провести где-то черту. Кэмпион, стойте! – Последние слова он выкрикнул, развернувшись и глядя назад.

Кэмпион любезно выполнил просьбу.

– В чем дело?

– Смотрите! – Носок встал на колени на сиденье, до смешного изумленный. – Смотрите! Это мой мотор!

Кэмпион обернулся и уставился на облезлое голубое авто, мимо которого проехал по дороге на станцию. Он дал задний ход, а Носок уже прыгал на подножке.

– Я из-за цвета обратил внимание, а потом и номер увидел, – возбужденно частил он. – Просто невероятно! Поверить не могу! Наверное, воришка истратил весь бензин и бросил ее.

Едва они остановились, Носок спрыгнул на землю и подбежал к своему автомобилю. Секунду-другую он заглядывал в окно, потом, не говоря ни слова, рывком открыл дверь. Нагнулся, сунул внутрь голову и плечи. Потом наружу вылетел плед, и раздался не вопль и не визг, а нечто среднее.

Носок медленно попятился. Лицо у него было мертвенно-бледное, а глаза полны ужаса. Руку он прижал к животу.

Кэмпион выскочил из «лагонды» и, оттолкнув своего спутника, уставился на голубое авто.

На полу машины лежало скрюченное тело. Ноги упирались в педали, а голова – в пассажирское сиденье. То, что тело мертвое, сомнений, увы, не вызывало. Затылок был полностью размозжен, и на коврике, как и на пледе, алела кровь.

Мистер Кэмпион, навидавшийся подобных жутких зрелищ, всматривался в потемневшее лицо.

– Кто это? – резко спросил он.

Носок заставил себя посмотреть.

– Не знаю, – не сразу ответил он, и губы у него дрожали. – Не знаю. Никогда в жизни его не видел.

Мистер Кэмпион дремал. Ночь, казалось, тянулась бесконечно. Кресло, в котором он лежал, сконструировал некто, имевший твердые, но явно ошибочные представления о человеческой анатомии, и оно получилось очень неудобным.

Было четыре часа утра, солнце вставало, мир пробуждался, светлели поля, и легкий ветерок играл листвой.

В комнате, где отдыхал Кэмпион, на чугунной каминной полке рядом с потрепанной книгой – тарифами на выдаваемые чиновниками ее величества лицензии – стояли круглые жестяные часы и вздрагивали от собственного тиканья.

Из-за стены, где был кабинет местного суперинтенданта, доносились все те же звуки, что и ночью: протяжный деревенский говор и городской – быстрый и отрывистый, – скрип передвигаемых стульев, топот тяжелых башмаков по деревянному полу.

Только телефон по-прежнему молчал, а все в полицейском участке, как и мистер Кэмпион, который дремал, но прислушивался, ждали привычного пронзительного звонка.

Снаружи по тихой улице с ревом и рыком подъехал «фиат» мистера Бувери. Пожилой доктор выбрался из машины, наорал на полусонного шофера и устремился в здание, развевая полами плаща, словно на всех парусах.

Его властный голос разнесся по этажам, и Кэмпион рывком сел.

Новое убийство, несомненное и полноценное, захватило воображение старика, и он, не сообразуясь ни со временем, ни с чьим-либо удобством, обрушил всю мощь своей энергии на его раскрытие.

– Я сразу взялся за дело, так-то вот. – Знакомый рев легко преодолел стены и двери кабинета суперинтенданта. – Нужно все выяснить. Не допущу такого в своем округе. Работал весь вечер и ночь. В восемь часов прервался, чтобы поужинать, и опять за дело. Весь вспотел. Пришлось принять душ и переодеться, а то я раньше приехал бы. Дин уже в час хотел все бросить, но я его не отпустил, и мы разобрались. Суперинтендант, одолжите-ка мне на минутку одного человека.

Тем временем Кэмпион в маленьком кабинете на втором этаже потянулся, расправляя затекшие руки и ноги, и заставил свой разум вернуться к действительности. Когда же наконец он просунул голову в кабинет суперинтенданта, ему предстало зрелище, которое при других обстоятельствах могло бы показаться смешным.

Кучка заинтересованных полицейских во главе с Йео наблюдала за необычайным представлением. Посреди комнаты стоял стул, а на нем распластался молодой констебль, чья голова и плечи были полностью скрыты под плащом доктора, а сам старик маячил рядом, размахивая гаечным ключом, и показывал – очень артистично, – как именно было совершено убийство.