Он опять глянул в зеркало заднего вида. Вид Блок с устрашающего вида револьвером, способным насквозь пробить автомобиль, явно не доставил ему большого удовольствия. Бейл был психопатом, но отнюдь не дураком.

– Проваливайте.

– Держите пистолет в кобуре. До следующего раза, мистер Бейл.

Я открыл пассажирскую дверь, но перед уходом сделал ему прощальный подарок.

– Вообще-то следующего раза не будет. Не думаю, что мы еще встретимся. Если я приду за вами, вы даже этого не поймете, пока все не закончится.

Я ступил на тротуар и захлопнул дверцу. Взревел двигатель, Бейл тронулся с места и сразу же резко нажал на газ. Блок проехала на «Джипе» чуть вперед, поравнявшись со мной, а затем остановилась и опустила стекло.

– Что ты об этом думаешь?

– Он не охотится за Джексонами. Он сам так сказал, и я ему верю.

– Тогда что же он здесь делает? – спросил Лейк.

– Не знаю, но он опасен. Мне нужно, чтобы вы двое дежурили тут по очереди сегодня ночью. Присматривайте за нашими людьми. На данный момент непосредственную угрозу представляет Бейл, но мне нужно знать, не предпримет ли и Эллис какие-либо шаги.

– Думаешь, это он убил Маргарет Блейкмор? – спросила Блок.

– Пока не уверен. И, ради бога, Габриэль: купи себе наконец машину!

Красный священник все орал на Руби, когда открылась входная дверь и в дом вошли Элисон и Джон. Только в этот момент он заткнулся, но у Руби все равно еще долго болела голова. Временами ей казалось, будто его бледные руки находятся прямо у нее в черепе, давят на мозг, стискивают его.

На сегодня судебные слушания были закончены.

Джон тоже был словно на последнем издыхании. Выглядел еще более усталым и разбитым, чем с утра. Руби было интересно наблюдать за тем, как в последние недели он неуклонно теряет силы. Энергичный, подтянутый молодой отец превратился в какую-то бледную, едва ли не призрачную фигуру. Как будто из него высосали жизнь прямо через глаза. Элисон тоже это видела – Руби обратила на это внимание, замечая озабоченность во взглядах, которые та бросала на мужа. В ее легких прикосновениях. В том, как она поглаживала его по плечу, брала за руку. Временами Руби задумывалась, уж не озабочена ли Элисон тем, что ее супруг может свести счеты с жизнью.

Руби тоже это беспокоило. Это было ей совсем ни к чему. Джон должен оставаться в живых – по крайней мере, еще какое-то время.

Она объяснила, что у Томаса был тяжелый день. Наверное, он приболел, и она дала ему немного детского парацетамола. У него была истерика, но Руби справилась с ней, так что не о чем и вспоминать. Он наверху, спит. Как и бо́льшую часть дня.

Элисон поблагодарила ее, и оба супруга поднялись наверх, чтобы проведать Томаса. Руби последовала за ними, на почтительном расстоянии. Видела, как Джон и Элисон без единого слова забрались в кровать Томаса, по обе стороны от него. И вместе обняли своего сына. Томас пошевелился во сне, но едва заметно.

– Папа… – пролепетал он, после чего положил свою маленькую ручку Джону на грудь и прижался к нему. Слезы отца капали на волосы Томасу, но вроде не нарушали его сна. Элисон сотрясалась всем телом от рыданий, Джон лежал совершенно неподвижно. И очень скоро его измученные глаза закрылись сами собой.

Руби бесшумно спустилась по лестнице, взяла свою сумку и куртку и открыла входную дверь. Уже стоя на каменном крыльце, она вдруг ощутила, как волоски у нее на затылке встали дыбом. Какое-то чувство, зародившееся у нее в ногах, поднялось к пояснице и распространилось вверх по позвоночнику, проникло сквозь плечи и растеклось по рукам, наконец вызвав зуд в самых кончиках пальцев.

Чувство было примерно такое, как где-нибудь в темном лесу – когда вдруг слышишь, что у тебя за спиной хрустнула ветка; такое же ощущение, как когда перегибаешься через перила на самом верху высокого здания; такое же предупреждение центральной нервной системы, которое срабатывает, когда ты где-то вдали от жилья и видишь медведя, возникшего на вершине холма впереди, – это сигнальная система организма мигает красным огоньком тревоги, насыщая твои мышцы адреналином.

Кто-то наблюдал за Руби. Она это поняла. В ту же секунду.

Руби похлопала себя по карманам, словно проверяя, с собой ли у нее ключи. Что позволило ей немного постоять на месте и боковым зрением засечь наблюдателя.

Там, на противоположной стороне улицы.

Это была одна из тех, кто работал на адвокатов Джона Джексона. Женщина, Блок. Которая сидела в своем «Джипе», глядя прямо на нее.

Руби не привыкла, чтобы за ней наблюдали. Как на уборщицу, горничную или няню, никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Она заходила во многие дома на этой улице и проводила там по несколько часов в неделю, но никто как будто даже не замечал ее присутствия. Хозяева не заговаривали с ней, если только она сама не обращалась к ним. И, конечно, лишний раз не смотрели на нее.

Она была прислугой.

Она была «подай-принеси».

Она была невидимкой.

Однако сейчас Руби почувствовала, как кровь прилила к щекам, когда Блок вперилась в нее взглядом. Ничего не оставалось, кроме как не обращать на это внимания. Закинув на оба плеча рюкзачок, она сбежала с крыльца и резко повернула, двинувшись по тротуару в сторону своего дома и своей мамы, которая наверняка уже ждала ее. И наверняка голодная.

Она умна и проницательна, эта тетка в «Джипе». Красный священник наверняка захочет, чтобы Руби убила ее. Это будет непросто. Лучше избегать ее – по крайней мере, сейчас. Руби знала, что эта женщина представляет собой угрозу.

Опустив голову, она зашагала по мокрому тротуару, с каждым шагом ощущая на себе обжигающий жар этих глаз. И с каждым шагом слышала у себя в голове вкрадчивый голос красного священника. Руби пыталась думать о чем-нибудь другом. О том, как избавиться от этого священника раз и навсегда.

Сворачивая за угол, она не удержалась и оглянулась через плечо на улицу. Эта тетка-детектив, Блок, вышла из своей машины и теперь стояла на тротуаре.

По-прежнему наблюдая за ней.

Едва только повернув ключ в двери своей квартиры, Руби сразу же услышала непривычные звуки.

Голоса.

– Мам? – позвала она.

Никто не ответил. Только все тот же приглушенный ропот голосов. Мужских. И мужчин вроде было двое.

«Америка представлялась вам раем. Вы открыли солидное дело, вы хорошо зарабатывали, вы решили, что этот мир – тихая обитель, где можно жить-поживать в свое удовольствие. Вы не позаботились о том, чтобы окружить себя надежными друзьями. Да и зачем? Вас охраняла полиция, на страже ваших интересов стоял закон…»

Голос был знакомым. Кто-то из ее знакомых?

Нет. Это из телевизора. Мама почти никогда не смотрела телевизор. Она слушала пластинки. Читала любовные романы в мягкой обложке, но вот телевизор даже не включала. Руби тоже редко его смотрела. Разве что ради новостей, да и только.

Она вошла в маленькую гостиную, освещенную лишь ярким светом от экрана. Мама каким-то образом переставила два единственных кресла в комнате. Теперь оба стояли лицом к телевизору. Мама сидела в своем. А в другом расположился какой-то мужчина в темной одежде.

«…когда-нибудь я, возможно, попрошу вас о какой-нибудь ответной услуге… А пока примите это правосудие в качестве подарка в день свадьбы моей дочери».

Руби любила кино. И сразу узнала эти реплики. Фильм назывался «Крестный отец».

Авторы сценария – Фрэнсис Форд Коппола и Марио Пьюзо. Актер, сыгравший главную роль…

Марлон Брандо.

– Добрый вечер, – поздоровался мужчина в кресле.

– О, привет! – жизнерадостно вторила ему мать. – Ты никогда не рассказывала мне про этого милого джентльмена. Я полагаю, это твой друг?

Руби совершенно неподвижно застыла в темноте. В кухонном ящике, в восьми футах позади нее, лежал разделочный нож. Под кроватью – тяжелый молоток и гвоздодер. При ней не было никакого оружия. Даже перочинного ножика. Лицо мужчины было спокойным и безмятежным. Губы изогнулись в приветливой улыбке. Глаза у него ярко сверкали, освещенные экраном телевизора. Словно у какой-то большой лесной кошки в джунглях, угодившей под лучи автомобильных фар.