Но потом она встретила Эдмунда Кокса.

Конечно, у Гэри не было никаких доказательств. Это были всего лишь мрачные предположения. Как они с официанткой и обсудили ранее этим утром, в Бийце не было обнаружено никаких известных жертв Эдмунда Кокса, но он был родом из этого города. Безумец родился и вырос здесь, где-то на берегу Лощинной реки.

Учитывая все это, Гэри тщательно изучил Кокса. Будучи кочевником, Кокс тем не менее не пересекал всю страну. В основном он оставался на юге. В интервью, данных после обвинительного приговора, убийца часто упоминал свой родной город Бийц, но говорил в странной манере деревенской поэзии, его комментарии были туманными, никакой конкретики. Полиция и федеральные агенты прочесали леса Бийца в поисках потенциального места жительства Кокса, но так и не смогли его найти. Семья Коксов на протяжении многих поколений жила в изоляции, это была уединенная клика деревенщин, которые рожали дома и жили за счет земли, добывая и выращивая себе пищу. Они оставили после себя мало публичных записей, и жители Бийца не решались что-либо рассказать об этих людях. Будучи последним в роду, Эдмунд был единственным носителем их сокровенных секретов, и он был склонен делиться ими с журналистами не больше, чем с представителями правоохранительных органов.

Но Гэри считал, что привязанность Эдмунда к Бийцу была слишком сильной. Он должен был вернуться домой. Южане серьезно относились к своему происхождению, они даже отказывались снимать флаг повстанцев. Сельский парень наверняка хотел бы почтить свои корни. Даже убийца может проявить сентиментальность по отношению к месту, где он вырос. Эдмунд бродил по стране, совершая свои преступления – разумная тактика, позволяющая отсрочить задержание, а также найти предпочитаемый тип жертвы, – и, хотя он часто останавливался в других местах, Гэри полагал, что убийца в конце концов всегда возвращался домой.

До своего ареста Эдмунд, возможно, был в Бийце – в тот день, когда приехала Джессика Хонг. Возможно, они встретились в «Джуниорз» или в закусочной «Вкусно едим у Дотти».

Завязался разговор. Джессика задавала Коксу вопросы о городе. Быть может, он заманил ее к себе домой, в жалкую лачугу у реки, пообещав показать девушке какой-нибудь антиквариат или южные артефакты. Если полиция не смогла найти это место, то какие у них были шансы обнаружить тело Джессики? Вероятно, Эдмунд похоронил ее в неглубокой могиле под крыльцом или запер в ржавом сарае для инструментов. Возможно, она даже лежит на дне реки, с привязанными к телу камнями, чтобы не всплыть на поверхность.

Джессика могла быть где угодно, но Гэри был уверен, что она где-то в этом городе.

По крайней мере, то, что от нее осталось.

У него не хватило духу сообщить семье о вероятности такого ужасного исхода. Пока не найдется веских доказательств, будет лучше позволить им поверить, что их малышка, возможно, жива, особенно учитывая, что Гэри занимался этим делом всего несколько недель. После того как правоохранительные органы прекратили поиски их дочери, семья Хонг наняла следователя, который в течение нескольких месяцев «доил» несчастных, в итоге не выяснив ничего нового. Гэри Чатмон заменил этого мудака.

Это, безусловно, было интересное дело. Гэри и раньше занимался расследованиями, касающимися пропавших людей, но никогда прежде не подозревал, что в исчезновении замешан серийный убийца. Бо́льшую часть времени он расследовал случаи мошенничества со страховкой или наблюдал за мотелями в поисках свидетельств измен супругов. Этот случай взволновал Гэри – по крайней мере, настолько, насколько это возможно для человека, находящегося в депрессии.

Его расходы включали проживание в мотеле, и комната, хотя и была недорогой, была вполне приличной. Здесь были электрическая плита и мини-холодильник. У Гэри также имелся абонемент в тренажерный зал для принятия душа, а стирал он в прачечной. После всего, что случилось, Гэри терпеть не мог находиться в доме, поэтому продал, просто чтобы от него избавиться. Заодно появилась небольшая заначка на случай, если дела пойдут туго. Он всегда радовался возможности уехать из города на некоторое время. В отличие от тех парней с юга, Гэри Чатмон хотел все забыть.

Просматривая свои записи в ноутбуке, Гэри запил прописанные ему антидепрессанты газировкой, которую купил в торговом автомате. Он принимал таблетки достаточно долго, но единственными заметными изменениями были лишь побочные эффекты. Гэри набрал вес и не мог его сбросить, как ни старался, и, хотя у него все еще была эрекция, он редко достигал оргазма. Не то чтобы у него была сексуальная партнерша – ее не было с тех пор, как Гэри потерял Лейси, – но люди должны иметь возможность справляться со своими желаниями самостоятельно. Если лекарства и улучшили его настроение, то дополнительный слой жира на животе и невозможность испытать оргазм свели на нет некоторые из этих положительных эмоций. Тем не менее Гэри продолжал принимать таблетки, боясь, что все может стать еще хуже, если он бросит.

Личные документы Джессики Хонг были перенесены на ноутбук Гэри. Она не вела дневника, но там было множество эссе, отчетов и научных статей. Гэри прочитал их все, хотя неоднократно слышал, что в них нет никаких реальных указаний на ее местонахождение. Как и в большинстве случаев, Гэри мыслил иначе, чем все остальные.

Эссе, которое он сейчас читал, называлось «Блюз предсмертного письма».

В нем подробно описывалась история южной афроамериканской музыки, основное внимание уделялось дельта-блюзу и народным песням. Название отсылало к песне легенды блюза Сона Хауса. Многие другие блюзовые музыканты писали каверы на Death Letter Blues, в том числе Скип Джеймс и Мадди Уотерс – вариация под названием Burying Ground. В эссе был представлен обзор блюзовых песен двадцатого века, связанных со смертью, и баллад об убийствах, а также песен, в которых упоминались дьявол и черная магия. Здесь встречались имена Хаулина Вулфа, Джуниора Кимбро, Виктории Спайви и Скримина Джея Хокинса.

Джессика также рассказала историю Пэта Хэйра, блюзмена из Мемфиса, который записал песню под названием I’m Gonna Murder My Baby, а затем сделал именно это, застрелив свою девушку и офицера полиции в 1963 году. Она написала о Хадди Уильяме Ледбеттере, который получил прозвище Ледбелли, находясь в тюрьме за покушение на убийство. Затем Джессика поведала легенду о том, как икона блюза Роберт Джонсон отправился на перекресток, чтобы продать душу дьяволу в обмен на навыки игры на гитаре, и о том, как Джонсон вернулся домой потрясающим гитаристом и обрел известность. Увы, вскоре после этого, в 1938 году, он был отравлен.

Мрачная и неприглядная история местного блюза поразила Гэри, когда он впервые начал читать эссе Джессики. Он был знаком только с более современными и популярными блюзовыми музыкантами вроде Би Би Кинга и Рэя Чарльза. Этот жанр был давно украден белыми подражателями, такими как Эрик Клэптон и Стиви Рэй Вон. Гэри не видел особой разницы между чикагским блюзом и дельта-блюзом. Он не знал о темных корнях дельта-блюза, но теперь все встало на свои места. Люди, создававшие и исполнявшие блюз в этом стиле, жили в страшной бедности, испытывали боль, горечь и ужас. Миссисипи славился ужасающим отношением к чернокожим. История расизма была шокирующей даже для южного штата.

Джессика действительно провела глубокое исследование. Эссе были невероятно подробными и информативными, с цитатами и веб-ссылками на записи упомянутых песен. Она составила онлайн-плейлист, и Гэри включил его, продолжая читать. Изучение личности Джессики Хонг превратилось в познание американской истории, музыки и фольклора.

Гэри потратил на чтение целый час, прежде чем снова вернуться к эссе, которое и привело его в Бийц, эссе, которое так и осталось незаконченным.

От названия у него всегда мурашки бегали по коже.

«Кровь в воде: Запутанная легенда о Речнике».

Джун так упорно трудилась, чтобы выбраться из этого богом забытого места, что никогда не думала, что вернется в Бийц. Пребывание здесь стало суровым напоминанием обо всем, чего она избежала и что мог породить только этот ужасный город: о бедности, невежестве, безнадежности. Джун хотела уехать из Бийца еще до того, как ее возраст достиг двузначных цифр, и предприняла несколько безуспешных попыток сбежать, прежде чем ей это удалось в возрасте пятнадцати лет. Попутно она воровала то, что ей было нужно. Теперь Джун исполнилось восемнадцать – по закону она была взрослой женщиной, – и она добровольно вернулась на свою отвратительную родину. Удивительно, как изменились времена.