Иэн быстро огляделся по сторонам и двинулся на кухню. После нескольких минут поисков там тоже не обнаружилось ничего интересного. В шкафах было почти пусто, не считая пары чашек, тарелок и кастрюль, похоже купленных на распродаже. Он решил осмотреть заднюю часть дома и начал с миниатюрной ванной. В шкафчиках тоже нашлись лишь безрецептурные лекарства, дешевое мыло и туалетная бумага. Миновав узкий коридор, Иэн вошел в последнюю комнату – спальню – и быстро окинул взглядом мятую постель, потрепанный комод и беспорядочный набор репродукций, которые видел через окно. Затем включил свет и вздрогнул, рассмотрев картину в раме над кроватью. По центру изображения стояла женщина с развевающимися рыжими волосами и белоснежной кожей, залитая лучами луны. Трава и деревья в наступающих сумерках выглядели серыми, а небо на фоне убывающего месяца выделялось угольной глубиной. Производящая сильное впечатление картина была нарисована в стиле прерафаэлитов, но у Иэна не поэтому перехватило дыхание.

Лицо женщины, обращенное чуть в сторону от художника, совершенно точно принадлежало Эмме. Ее босые ноги выглядывали из-под синего платья, а напряженная поза выдавала удивление или страх. Казалось, что она готова вот-вот сорваться на бег, подобно Дафне в поисках спасения от преследующего ее Аполлона. Иэн ощутил странное сочетание интереса и отвращения, от которых по коже побежали мурашки. Картина могла бы считаться красивой, но что-то в резких линиях и мрачных тонах вызывало чувство беспокойства.

Иэн приблизился, чтобы изучить ее внимательнее, и рассмотрел длинные мазки кисти и места, где она отрывалась от полотна. Это была не репродукция, хотя Малкольм вряд ли мог позволить себе столь качественное произведение. Похоже, он нарисовал картину сам. Тогда следовало поискать подпись. Иэн наклонился и увидел небольшой, едва различимый росчерк, который мог оказаться и буквами, но прочесть их не удалось. Так близко к полотну стали заметны детали лица Эммы. Она оглядывалась через плечо, закусив губу, – такой знакомый жест. А еще подняла руку к груди, стиснув пальцы в кулак. Изображение заставило сердце болезненно сжаться. Иэн ошибался насчет Тэмблина.

Больше не беспокоясь о скрытности, он подошел к комоду и принялся вышвыривать содержимое верхнего ящика на пол. Затем носком ботинка поворошил разбросанные вещи: нижнее белье, носки, поношенные футболки. Ничто из этого не помогало в поисках. Вскоре к беспорядочной груде присоединилась одежда из второго ящика: штаны, шорты, фланелевая пижама. В нижнем же оказалось почти пусто, не считая нескольких вытянутых свитеров. Иэн прощупал днища, пытаясь обнаружить тайники, потом быстро пошарил рукой по освободившемуся пространству, вернулся к кровати и лихорадочно сорвал с нее одеяло, грязные простыни и подушку, швырнув их на пол. Тщательно исследовал поверхность матраса, после чего сбросил и его, чтобы проверить, что под ним. А ничего не увидев, начал рвать ветхую ткань набивки на случай, если внутри прячутся не только пружины. Однако так ничего и не обнаружил.

Ощущая нарастающее раздражение, Иэн принялся срывать со стены репродукции. Кэролин оказалась права: Малкольм был ключевой фигурой в поисках Эммы. Малкольм, который присутствовал на открытии выставки. Малкольм, который и раньше преследовал девушек. Малкольм, который легко мог незамеченным шнырять по территории колледжа, наблюдая за жертвами и выжидая подходящего момента. Иэна озарило. Он схватил картину, снял со стены, перевернул и разорвал картон, который аккуратно закрывал заднюю часть. Внутри обнаружился толстый конверт.

Детектив вытряхнул содержимое на комод и уставился на глянцевые картинки, страницы из книг, рукописные заметки и карандашные наброски, сразу узнав фотографии Сары Уэстон и Филиппы Майнор – такие же, как отправленные в газету. Эскизы же изображали предварительные места преступлений. На полях некоторых имелись подписи: предложения по улучшению и дополнительные детали. Страницы были вырваны из второго акта пьесы «Гамлет». Иэн не сомневался, что они совпадут с оставленными на первом месте убийства. Он торопливо рассортировал все в стопки, связанные со смертями Уэстон и Майнор, отложив несколько лишних набросков с изображением другой сцены. Вот только она не напоминала последние мгновения Оливии Баллард.

Иэн рассмотрел оставшиеся эскизы. Они выглядели менее проработанными, чем другие. Менее уверенными. На первом рисунке полуразрушенное строение высилось посреди широкой лужайки. Оно показалось похожим на старый фермерский коттедж. Сбоку и чуть в стороне виднелись лиственные деревья, которые смыкались с еловым лесом. На следующем наброске изображалась с более близкого расстояния рощица, судя по всему, фруктовый сад. Рисунок был менее детальным, чем первый, и напоминал лишь предварительный эскиз, а не законченную картину. В центре виднелись едва обозначенные штрихами фигуры: женщина, которая сидела или стояла на коленях в высокой траве – либо, возможно, в цветах, – и мужчина, который растянулся перед ней, лежа на спине и глядя на спутницу.

На третьем и последнем наброске было изображено женское лицо, в котором безошибочно узнавалась Эмма. Но тут она выглядела не испуганной, как на нарисованной красками картине в раме, а властной, непокорной, царственной и, каким-то образом, неземной. Художнику удалось запечатлеть озорной блеск в глазах, отчего девушка казалась лукавой и соблазнительной. Иэн внезапно вспомнил их встречу на выставке. Он видел похожее выражение на лице Эммы, когда она смотрела на него во время беседы о картинах. Однако здесь легкая улыбка предназначалась другому мужчине – тому, кто лежал сзади в высокой траве.

Еще оставался не совсем набросок, а скорее набор линий и коротких заметок. Потребовалась пара минут, чтобы Иэн понял: это карта. Два изгиба означали реку, а два прямых отрезка вдоль нее – дорогу. Их пересекали еще две черты со стрелкой – видимо подразумевая поворот. Надписи в верхней части гласили: «90, Л 26М, П Робин-хилл, Л Коттедж». Под наброском стояло единственное слово: «Курганы». Иэн снова взял в руки первый рисунок и почувствовал озарение, узнав место. И, соответственно, где находилась Эмма. Или, по крайней мере, где ей предполагалось быть.

Оставив прочие материалы на комоде, Иэн собрал все четыре наброска, сунул их обратно в конверт, быстрым шагом направился к выходу, покинул дом, закрыв за собой дверь, и сел в машину, после чего сразу вытащил телефон и позвонил Майку.

– Иэн, как…

– Позже. Сейчас ты должен получить ордер на обыск дома Малкольма Хейнса. Там вы обнаружите материалы, связывающие его с убийствами.

– Что? Ты-то откуда об этом знаешь?

– Чутье подсказывает. – Иэн бросил конверт на пассажирское сиденье и завел двигатель.

– Картер, если ты опять натворил что-то…

– Майк, можешь начать читать мне нотации или сразу позвонить судье, получить ордер и выполнить свою работу, черт возьми. Малкольм – наш преступник, я уверен в этом.

После паузы напарник заговорил:

– Ты отстранен от работы и не можешь приближаться…

– Обещаю, Майк, когда ты приедешь, то не обнаружишь меня и за километр от дома. Просто скажи отделу собственной безопасности, что получил анонимную наводку. – С этими словами Иэн завершил звонок, вырулил на дорогу и поехал в сторону федеральной трассы.

Эмма потеряла счет времени. Рори иногда ненадолго приходил в себя, но лишь бессвязно бормотал, повторяя снова и снова, что ей не следовало быть здесь и что-то про других девушек. Она старалась успокоить его, как могла, но он вряд ли ее слышал. А когда снова отключался, она поддавалась панике и кричала от боли, пока легкие не начали разрываться от усилий при каждом вдохе. Никто не спешил к ним на помощь.

Немного взяв себя в руки и дрожа всем телом, Эмма лежала на твердом земляном полу неподвижно и молча, наблюдая за перемещением крошечных солнечных лучей, которые пробились через люк и отмечали течение времени. Почва под щекой постепенно становилась все холоднее. Наконец затекшие мускулы начали требовать разминки. Пришлось вновь вернуться в сидячее положение. Каждая клеточка тела вопила от пульсирующей боли.