– Посмотрите, что получается, если наложить эти изображения друг на друга, – сказала она.

Когда ее пальцы заскользили по панели, отпечаток справа переместился, накладываясь на зеленое изображение слева – как будто последняя деталька головоломки встала на свое место. Дуги, петли и завитки на отпечатках в точности совпали друг с другом.

– Я не прошу вас проводить криминалистическое исследование прямо сейчас, со свидетельского места, но вы согласны, что эти узоры очень похожи?

– Вы не против, если я рассмотрю их поближе? – отозвался Бьюд.

Судья дал ему такое разрешение. Эксперт вышел из-за свидетельской трибуны и встал прямо перед экраном. Его пальцы прошлись по линиям отпечатков; иногда он прикладывал большой палец к одному месту и вытягивал указательный, чтобы коснуться другой точки изображения. Что-то бормотал себе под нос, пока его руки и взгляд скользили по экрану.

Я затаил дыхание.

Наконец Бьюд кивнул – по-видимому, чем-то удовлетворившись – и вернулся на свидетельское место.

– Благодарю вас, ваша честь, – сказал он. – Пусть даже сравнение отпечатков все чаще осуществляется при помощи электроники, его лучше всего проводить на глаз и с помощью контрольных замеров. Эти два отпечатка имеют сходство по меньшей мере в одиннадцати точках.

– И что из этого следует?

– Следует, что с точки зрения эксперта это очень хорошее совпадение – на первый взгляд. Конечно, мне потребуется больше времени для окончательного подтверждения.

Я наклонился к Кейт. Она опустила голову, явно обеспокоенная. Видно, подумала, что я собираюсь сказать ей, что она упустила возможность задать ключевой вопрос. Ее беспокойства как не бывало, когда я шепнул:

– Бьюд вроде настроен благожелательно. Когда он сойдет с трибуны, не спросишь у него, нет ли у него жвачки?

– Я не собираюсь просить у него жвачку! Я сама тебе достану, – прошипела Кейт в ответ, после чего громко произнесла: – Спасибо, мистер Бьюд!

Судья вопросительно посмотрел на Кастро. Тот потирал виски и пристально рассматривал оба снимка. Ему явно не хотелось, чтобы эта улика произвела впечатление на присяжных, но если б он задал Бьюду еще какой-то вопрос, это лишь дало бы тому шанс лишний раз подтвердить сходство отпечатков. Прокурор сказал судье, что вопросов не имеет.

После этого Бьюд покинул свидетельское место.

Потом я повторно вызвал еще одного свидетеля обвинения – доктора Хопкинса, эксперта по ДНК. Крупного мужчину в удобном костюме и удобной обуви.

– Доктор Хопкинс, вчера вы показали, что образец ДНК, исследованный вами по данному делу, был извлечен из скрытого отпечатка, исследованного мистером Бьюдом, это верно?

– Совершенно верно.

– И что ДНК, которую вы извлекли из этого отпечатка, не содержала полного набора маркеров для сравнения профилей?

– Верно, однако наличествовало достаточно маркеров для того, чтобы проанализировать профиль данного образца ДНК. Этот анализ, на мой взгляд, подтвердил, что данная ДНК с высокой степенью вероятности принадлежит вашему клиенту.

Доктор Хопкинс не собирался сдаваться без боя.

– Просто для ясности, чтобы присяжным было понятней: допустим, имеется сто маркеров, которые вы можете использовать в целях сравнения, и каждый из них – это один цент. Полный ДНК-профиль – это будет доллар. Сколько у вас имелось для работы с ДНК, снятой с клейкой ленты?

Некоторые из членов жюри закивали – этой аналогии было легче следовать.

Доктор Хопкинс ненадолго задумался, а затем ответил:

– Около сорока пяти центов. Почти половина.

– Спасибо, доктор. Вы также подтвердили, что вероятность того, что ДНК, которую вы извлекли из скрытого отпечатка, может принадлежать кому-то другому, а не обвиняемому Джону Джексону, составляет три целых и девяносто три сотых к миллиарду.

– Совершенно верно.

Кейт опередила меня, успев подхватить со стола лист бумаги. Она передала его мне, и я подошел к доктору Хопкинсу.

– Доктор, обвинению уже предоставлена копия этого документа. Пожалуйста, ознакомьтесь с ним.

Хопкинс взял листок с некоторым трепетом, который быстро сменился сконфуженным замешательством, когда он его изучил.

– Эта художественная работа, назовем ее так, сделана при помощи отпечатков рук, вымазанных зеленой краской. Она была снята с дверцы холодильника моего клиента прошлой ночью. Мистер Бьюд только что подтвердил суду, что узор папиллярных линий на этом листке бумаги совпадает с узором скрытого отпечатка, снятого с пистолета. Доктор Хопкинс, какую часть ДНК ребенок наследует от своего отца?

– Около пятидесяти процентов, иногда больше.

– Значит, около пятидесяти центов?

– Да.

– Доктор, ДНК, которую вы извлекли из этого скрытого отпечатка, могла принадлежать кому-то, у кого имеется пятьдесят процентов ДНК моего клиента, верно?

Доктор глянул на листок. Посмотрел на прокурора. Посмотрел на меня.

– Да, такое вполне возможно.

– Эта художественная работа подписана снизу. Не могли бы вы зачитать это имя жюри?

– Томас Джексон. Семи с половиной лет.

Кастро не хотел рисковать тем, чтобы его свидетелям нанесли еще больший ущерб. Вид у него был по-прежнему уверенный. У него еще оставался козырь в рукаве.

Его анонимный свидетель.

– Ваша честь, обвинение хотело бы вызвать свидетеля номер восемь.

Я встал, сказал:

– Ваша честь, свидетель – это не объект вещного права. Ни одна из сторон судебного процесса не вправе заявить эксклюзивные права на кого-либо из свидетелей. Любая сторона в этом деле может поговорить с любым из свидетелей в любое время. Этому свидетелю больше не требуется сохранять анонимность. Свидетель выражает желание отказаться от этого права.

Кастро собрался уже вылезти с возражением, но тут двери зала открылись и вошла Руби Джонсон в сопровождении детектива Арти Чейза.

– Это верно, мистер Кастро? – спросил судья.

Прежде чем тот успел ответить, Руби произнесла:

– Я хочу сказать правду. И хочу сделать это официально, под протокол, в рамках открытого судебного слушания.

Явно сбитый с толку, Кастро посовещался со своими помощниками. Они были удивлены не меньше него.

– В таком случае, – объявил он с некоторой дрожью в голосе, – обвинение вызывает Руби Джонсон.

Я проследил, как она приносит присягу, садится. Рука у нее была на перевязи, а мешки под глазами говорили о беспокойной ночи.

– Мисс Джонсон, не могли бы вы для протокола назвать свой род занятий?

– Я работаю няней, горничной и экономкой в семьях, проживающих на Западной Семьдесят четвертой улице.

– И где вы находились в ту ночь, когда была убита Маргарет Блейкмор?

Руби покосилась на детектива Чейза. Тот кивнул.

– Я проходила мимо дома Маргарет по дороге домой, когда увидела ее в окне гостиной, после чего Бретт Бейл трижды выстрелил в нее прямо у меня на глазах…

Кастро попытался было вмешаться, но судья остановил его.

– Вы задали вопрос, мистер Кастро. Дождитесь ответа, – сказал он.

– Разрешите рассматривать этого свидетеля как враждебно настроенного?

– Принято, – ответил судья.

– Мисс Джонсон, вы сообщили мне и полиции, что видели, как Джон Джексон убил Маргарет Блейкмор.

– Да. Я солгала.

– Значит, вы лгунья. И открыто признаете это перед присяжными, – сказал Кастро, отчаянно пытаясь предотвратить крах своего дела, которое разваливалось прямо у него на глазах.

– Присяжным я не лгала, – уточнила Руби. – Я сейчас здесь для того, чтобы сказать правду. Я солгала вам, мистер Кастро.

Какое-то время он стоял молча. Размышляя о том, что делать дальше. Прокурор хоть как-то прикрылся, высказав мысль о том, что Руби ввела его заблуждение. Любые другие вопросы могли лишь усугубить ситуацию. Он сел, а я встал, чтобы приступить к встречному допросу.

– Вы некогда и сами жили на этой улице, несколько лет назад, так ведь?