Кэмпион медленно шел вперед, пока не уткнулся взглядом в нечто постороннее среди острых очертаний недавно подстриженных веток. Сунул руку в жесткий куст, и у него вырвался вздох. Сыщик вытряхнул из платка гирьки и обернул им найденный предмет, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

Вокруг пели птицы, в воздухе, согретом яркими лучами солнца, разливался аромат цветов, а Кэмпион стоял и смотрел на свою находку.

Это была посеребренная велосипедная фара.

В комнате для совещаний было слишком много мебели. За огромным столом устроились: старший инспектор Йео, сержант уголовной полиции Инчкейп – оба из Центрального департамента уголовных расследований, инспектор Кулинг из полиции графства и – вопреки своему желанию – мистер Альберт Кэмпион, частный сыщик. На самом столе, помимо предметов, принадлежавших этим джентльменам, помещались тридцать семь пепельниц с разнообразными рекламными надписями, розовый полинтес в необычном горшке, треснутая чернильница с высохшими чернилами и Библия с красной закладкой.

Остальная часть комнаты была выдержана в соответствующем духе и украшена отличными фотопортретами, сделанными на заре развития этого искусства.

– Он протер фару и просто выбросил подальше, думая, что если ее и найдут, то не придадут значения. Не учел самого важного. Надеялся, мы не определим, как именно произошел взрыв. – Йео произнес это со всей серьезностью, подобающей его положению, – среди присутствующих он занимал самый высокий пост, и местный инспектор, солидный, приятный и по-военному подтянутый человек, также серьезно покивал.

Старший инспектор посмотрел на лежавшие перед ним листы с отпечатанным на машинке текстом.

– Как только вы вчера принесли фару, мистер Кэмпион, мы сразу увидели, что ее тщательно протерли, – сказал он. – Фара соответствует описанию, данному производителем. Они готовы подтвердить в суде: именно эта фара была изначально установлена на велосипеде. Инчкейп передал ваше сообщение о недостриженном бордюре, и я склонен с вами согласиться. Будь фара там, когда садовник подстригал кусты, он бы ее непременно заметил. Таким образом, установлен период, когда она туда попала. Не ранее двенадцати часов дня в субботу и не позднее чем в десять пятьдесят утра в воскресенье, когда Конрад забрал велосипед. Кто в то время был в доме?

Инспектор Кулинг вздохнул.

– Тридцать семь человек, причем они приезжали и уезжали, – сообщил он с грустью. – Пока что опросили половину. Но мы продолжим. Без рутинной работы – никуда.

Йео поморщился.

– Я правильно понимаю, что сейчас в доме только члены семьи и мистер Фарадей, если не считать мистера Кэмпиона? – спросил он. – Я во второй половине дня туда поеду. У Сьютейна, конечно, дневное представление. Он вчера вечером не приезжал?

– Мистер Сьютейн ночевал у себя в квартире на Грейт-Рассел-стрит, сэр. Он так часто делает перед дневным представлением, – доложил сержант Инчкейп, довольный, что хоть чем-то может поделиться из своего небогатого запаса сведений. – Они все дома, за исключением молодой леди, мисс Ив Сьютейн. Она уехала в среду и еще не вернулась. В четверг я ее отсутствия не заметил, а вчера, в пятницу, узнал от горничной, что девушка решила погостить у друзей. Брат посоветовал ей переменить обстановку. Так мисс Финбро объяснила прислуге.

Сержант замолчал и стал возить языком по зубам. Была у него скверная привычка проделывать это чуть ли не после каждой фразы, что придавало его речи многозначительный и самодовольный тон, который мог и раздражать, и смешить, в зависимости от характера собеседника.

– Адрес известен? – спросил Йео. – Нет? Ну ничего. Узнаю сегодня, когда буду там. Это не так уж важно, но все же не будем упускать из виду. – Он посмотрел на Кэмпиона. – У нас опять та же беда: нет мотива. Мы очень вам благодарны за находку, не сомневайтесь, но она лишь доказывает то, что мы уже знали. Преступление совершено в доме, фару заменили там. Но кому из целой толпы народу могло понадобиться устроить такое, да еще столь хитрым способом? Согласны?

Последний вопрос был адресован его коллегам, которые покивали и вслед за ним устремили взоры на сидевшего среди них высокого худого человека.

Кэмпион растянулся в кресле – руки в карманах, глаза прикрыты. Он словно позабыл о том, что идет совещание.

– Мистер Кэмпион, я хочу сказать: поскольку вы бывали в доме, то именно вы можете найти мотив, – подстегнул его Йео. – Что вы думаете?

Кэмпион слегка на него покосился.

– В комнате сорок полицейских, но из всех я выбрал бы вас, мой дорогой.

– Простите? – потрясенно вскинул брови старший инспектор.

Кэмпион рассмеялся, но как-то невесело.

– Это фраза из одной пьесы, – пояснил он. – Автор – сэр Джеймс Барри. Своего рода сказка. Вы не знаете. Пойду поброжу, если позволите. Найду еще какие-нибудь запчасти – позвоню вам. Увидимся вечером. Я делаю все, что могу.

Дверь за ним закрылась, и инспектор Кулинг неожиданно сочувственно улыбнулся.

– Понимает свое положение, – заметил он. – Кэмпион там на правах друга. Некрасиво получается.

– У человека нашей профессии друзей быть не может, – с достоинством заявил старший инспектор департамента Йео. – Хорошее – это хорошее, а плохое – плохое. Он и сам знает, учился.

Кулинг кивнул, не желая противоречить высокопоставленному гостю, тем более по поводу такого неоспоримого высказывания.

В Белые Стены мистер Кэмпион возвращался пешком по нижней дороге. Он прошел мимо Олдхауса и «не заметил» миссис Джедрейк, которая призывно поглядывала на него из огорода, где с картинным усердием занималась прополкой. Он тщательно осмотрел телефонную будку, откуда Конрад звонил Бьюту Зигфриду в ночь гибели Хлои Пай, а потом прошел к гнезду, где дядя Уильям обнаружил записку. Теперь оно пустовало, всеми забытое.

Кэмпион чувствовал себя одиноким и жалким. Даже вид огромного и внушительного Лагга, облаченного в визитку, который, стоя в забавной позе среди клумбы, указывал Саре, какие цветы срезать для вазы в гостиной, не подвиг сыщика на комментарии.

Кэмпиону казалось, будто он прикован к очень медленной лавине. Раньше или позже, сегодня или завтра лавина наберет скорость и загремит вниз всей своей ужасающей мощью, ломая и круша, давя и уничтожая. А он не в состоянии ее остановить. Разве что может, приложив усилия, ускорить ее движение… Но этого ему не хотелось.

Дом Сьютейна спокойно грелся на солнышке. Голубые мотыльки весело заигрывали с цветами. Дул теплый и ласковый ветерок.

Конечно же, у него будет время – еще ночь, завтрашняя ночь и еще один черный день…

В этот момент Кэмпион не знал о небольшом авто, стоящем на обочине дороги на Берли.

Носок позвонил в три часа, до того, как Йео нанес обещанный визит. Лагг позвал мистера Кэмпиона к телефону, тот взял трубку и был вынужден предложить свою помощь.

– Я на станции Берли, – говорил на другом конце провода тонкий голос Носка. – Не могу найти такси. Кто-то вчера угнал мою машину. А? Где всегда, в конце переулка. Сглупил, конечно, что там ее оставил, но в гараже дорого. Какой-то гад просто ее забрал. Ну да, новую, черт бы его побрал!

– Я за вами приеду, – любезно пообещал Кэмпион. – Нет, зачем беспокоить шофера. Дорогой мой, мне все равно нечем заняться. Через пятнадцать минут буду.

Вскоре Кэмпион проехал мимо машины Носка. Дом Сьютейна стоял чуть в стороне от шоссе, и самый удобный путь лежал через поля по небольшой грунтовой дороге. Она была ровная, и сыщик ехал быстро.

Голубой автомобиль с поднятыми окнами одиноко и грустно стоял на широкой, заросшей травой обочине. Его могли оставить там как минут десять, так и десять лет назад. Кэмпион не обратил на него внимания.

Когда «лагонда» поднялась на холм, Носок, стуча каблуками, сбежал по ступенькам станции. Выглядел он сегодня чуть более презентабельно, чем обычно, но его молодое грустное лицо казалось усталым и напряженным, словно он участвовал в каком-то странном, но важном действе и пытался скрыть раздражение.