– Я вырежу кадр, сделаю фотографию и пришлю вам, – предложил Стив. – Может, стоит выяснить, кто она. Вероятно, она знает про смерть Каммингс-Брауна.

Агата молчала несколько минут и думала о том, что никогда не забудет лицо этой старой девы и горящие гневом глаза.

– Пора спать, – объявил Рой. – На каком поезде нам следует ехать завтра?

Агата встала.

– С поездами в праздники дело обстоит не очень. Завтра же выходной, несмотря на то что понедельник. Я отвезу вас в Оксфорд, свожу пообедать, а вы там сядете на поезд.

Агата думала, что будет рада отделаться от этих шумных парней, но, когда наконец оказалась вместе с ними на вокзале в Оксфорде и пришла пора прощаться, она внезапно пожалела, что они уезжают.

– Приезжайте снова. В любое время, – пригласила Агата.

Рой поцеловал ее в щеку мокрыми губами.

– Мы вернемся, Агги. Это были отличные выходные.

Начальник поезда свистнул в свисток, Рой запрыгнул в поезд, чтобы присоединиться к Стиву, и состав выехал со станции.

Агата несколько минут стояла с потерянным видом и смотрела, как поезд исчезает за поворотом, перед тем как отправиться на автомобильную стоянку. Она немного боялась и жалела, что не может поехать в Лондон вместе с ними. Почему, ради всего святого, она бросила работу?

Но дом Агаты ждал ее среди Котсуолдских холмов, в деревне Карсли, где она опозорилась, где не была своей и никогда не станет.

На следующий день Агата забила машину керамическими кувшинами, оловянными кружками, фальшивой конской сбруей и частями сельскохозяйственных машин и преодолела небольшое расстояние до дома викария.

Миссис Симпсон была занята уборкой ее дома. Агата планировала поговорить с ней во время обеда. Может, все дело было в отравлении, но миссис Симпсон называла Агату миссис Рейзин, и Агата, соответственно, считала себя обязанной называть ее миссис Симпсон, а не Дорис. Уборщица работала хорошо, вела себя учтиво, но чувствовалась некоторая настороженность. По крайней мере, она не пришла со своим обедом.

Миссис Блоксби, жена викария, сама открыла дверь. Агата опасалась, что ее тут пошлют подальше, поэтому сразу же выпалила, что привезла несколько вещей, которые, как она надеется, церковь сможет продать и пустить деньги на благотворительность.

– Как это мило с вашей стороны, – сказала миссис Блоксби. – Альф! – крикнула она через плечо. – Миссис Рейзин привезла несколько вещей на благотворительность. Подойди сюда и помоги.

Агата удивилась. Викария не должны звать простым именем Альф, он должен быть Перегрином, Иларием или Алоизием. Викарий появился в старой рубашке для садовых работ и брюках из рубчатого вельвета.

Они все втроем перенесли коробки в дом, в гостиную. Агата достала из них несколько предметов.

– Дорогая миссис Рейзин, вы уверены? – воскликнула миссис Блоксби. – Вы сами могли бы все это продать и выручить неплохие деньги. Я не имею в виду конскую сбрую, но кувшины хорошие, а части сельскохозяйственной техники настоящие. Вот это, – она взяла в руки вещь, по виду напоминающую орудие пыток, – настоящая кротоловка. Сейчас их нечасто встретишь.

– Нет, я буду рада, если вам удастся получить за все это какие-то деньги. Только постарайтесь выбрать благотворительную организацию, которая не станет тратить все вырученные деньги на коктейльные вечеринки или политику.

– Да, конечно. Мы стараемся поддерживать Фонд исследований в области онкологических заболеваний и благотворительную организацию «Спасите детей», – сообщил викарий. – Может, вы хотите выпить чашечку кофе, миссис Рейзин?

– Это было бы очень мило.

– Я оставляю вас с моей женой, она о вас позаботится. А мне нужно готовиться к воскресным проповедям.

– Проповедям?

– Я служу в трех церквях.

– Почему бы не повторять одну проповедь во всех трех?

– Подобный вариант, конечно, искушает, но это едва ли покажет заботу о прихожанах.

Викарий отправился на нижний, подвальный этаж, а его жена – в кухню варить кофе. Агата огляделась. Она подумала, что дом викария, вероятно, очень старый. Оконные рамы перекосило, пол был наклонный. Никакого специально подогнанного напольного покрытия во всю комнату, как в ее доме, только старый дощатый пол, отполированный, как черное стекло. В центре лежал яркий персидский ковер. В напоминающем пещеру камине тлели дрова. На одном маленьком столике стояла чаша с ароматической смесью, на другом – ваза с цветами, а на подоконнике у низко расположенного окна – горшок с гиацинтами. Стулья старые, видавшие виды (Агата поерзала на том, на котором сидела, чтобы убедиться), с пуховыми подушками. Перед ней стоял новый журнальный столик из тех, которые покупают в магазинах «Сделай сам» и собирают дома. На нем лежали газеты и журналы, а также гобеленовый чехол для подушки, над которым только начали работу, и он каким-то образом вписывался в окружающую обстановку. Над головой у Агаты оказались низкие балки, почерневшие от старости и нескольких веков обкуривания дымом. В комнате легко пахло лавандой и древесным дымом, эти запахи смешивались с запахом гиацинтов и ароматической смеси.

В доме было уютно, создавалась атмосфера благости. Агата решила, что преподобный Блоксби – редкая птица в полном недоброжелательности птичнике англиканской церкви, человек, верящий в то, что проповедует. Впервые после переезда в Карсли она чувствовала, что ей ничто не угрожает, а когда открылась дверь и появилась жена викария, у Агаты возникло желание ей понравиться и как-то угодить.

– Я подогрела в тостере несколько кусочков кекса, – сообщила миссис Блоксби. – Холод никак не уходит. Я уже устала поддерживать огонь в камине. Но у вас, конечно, центральное отопление[360], поэтому эта проблема не стоит.

– У вас красивый дом, – заметила Агата.

– Спасибо. Молоко, сахар?

У миссис Блоксби было маленькое, нежное, морщинистое лицо и каштановые волосы с сединой. Эта стройная женщина казалась хрупкой, а длинные нежные кисти рук напоминали о художественных полотнах – именно такие руки художники любили давать героиням своих картин.

– Как обустраиваетесь, миссис Рейзин?

– Не очень хорошо, – призналась Агата. – Возможно, мне придется уехать отсюда.

– О, из-за вашего киша? – Миссис Блоксби говорила совершенно спокойно. – Попробуйте кекс. Я сама их пеку, и это одна из немногих вещей, которые у меня хорошо получаются. Да, ужасный случай. Бедный мистер Каммингс-Браун.

– Люди, вероятно, считают меня отвратительным человеком, – заметила Агата.

– Ну, к несчастью, в этом злополучном кише оказался вех ядовитый. Но на подобных деревенских конкурсах люди часто пытаются словчить и обмануть других. Вы не первая.

Агата замерла с куском кекса, с которого капало масло, в руке и уставилась на жену викария.

– Я не первая?

– Нет, нет. Дайте мне вспомнить. Пять лет назад у нас тут жила некая мисс Тенби. Из пришельцев. Она захотела выиграть конкурс на создание композиций из цветов. Она заказала корзину цветов у флориста в Сент-Ансе. Действовала нагло. Композиция была очень красивой, но соседки видели, как к ее дому подъезжал фургончик из цветочного магазина, и таким образом обман раскрыли. Еще была старая миссис Картер. Она купила клубничное варенье, но приклеила к нему этикетку со своей фамилией и выиграла. Никто не узнал бы об этом, если бы она не напилась в «Рыжем льве» и не начала хвастаться. Да, ваш обман мог бы стать причиной весьма бурного обсуждения и комментариев в нашей деревне, миссис Рейзин, если бы подобное не случалось раньше и если бы конкурс судили справедливо.

– Вы хотите сказать, что мистер Каммингс-Браун тоже как-то ловчил?

Миссис Блоксби улыбнулась:

– Давайте скажем, что он был склонен присуждать призы своим фавориткам.

– Но если это общеизвестно, то почему жители деревни вообще участвуют в конкурсах?