«…Я знаю, что сейчас вы оба проходите через ад. И прости, что выкапываю все это на свет божий, но кто-то должен был это сделать. С Алтеей обошлись несправедливо. Я думаю, что это Руби забрала ожерелье, а картина будет следующей. Ты должна выгнать Руби. Когда у тебя будет возможность, позвони мне. Я люблю тебя».

База телефона пискнула, когда Эстер повесила трубку. Еще один звуковой сигнал, и на дисплее появился символ в виде конверта. Открыв меню сообщений на телефоне, Руби нажала на «Удалить», и значок конверта исчез.

– Алекса, – произнесла Руби, активируя интернет-колонку, – отправь маме цветы!

«Хорошо, какие цветы вы бы хотели отправить?»

– Букет лилий.

«Хорошо. Какой адрес вы хотели бы использовать для доставки? Западная Семьдесят четвертая улица, один-восемь-один-девять или Хендерсон-плейс, четырнадцать?»

Руби подхватила лежащую рядом ручку, записала адрес Эстер на Хендерсон-плейс, произнесла:

– Отмена.

«Заказ отменен», – отозвалась Алекса.

Гудение мухи опять заполнило уши Руби. Затем послышались шипение и шепот.

Красный священник хотел поговорить.

Кофе в этой закусочной был горячим и дешевле, чем в «Старбаксе», но, что более важно, располагалась она прямо по соседству с многоэтажкой, в которой жила Алтея. Руби уже как-то давным-давно проследила Алтею до самого дома, зная, что в один прекрасный день та может оказаться для нее объектом интереса, а как всегда говорила ее бабушка, знание – это сила.

Руби попросила у официантки добавки и опять устроилась в кабинке у окна.

От Джексонов она ушла пару часов назад, вскоре после того, как они вернулись со своей встречи. Затем села на автобус и поехала в Бронкс. По дороге позвонила в иммиграционно-таможенную службу. Насколько она знала, у них не было какого-то предписанного времени реагирования на вызовы. Но Руби предположила, что там обязательно отреагируют, как только освободится кто-нибудь из сотрудников.

– Могу я узнать ваше имя? – спросил сотрудник ИТС.

– Эстер Хэнсон, – ответила Руби.

Службе потребовалось полтора часа, чтобы отреагировать на звонок. Неплохо, учитывая обстоятельства. Руби проследила, как к дому Алтеи подъезжает фургон ИТС. Увидела, как люди в форме выбираются из него и направляются ко входу в здание.

Руби допила кофе и стала ждать. По ее прикидкам, все должно было занять минут двадцать. Пять уйдет на то, чтобы добраться до квартиры Алтеи. Еще пять – чтобы попасть внутрь. Это напомнило Руби о том, как она в детстве смотрела из окна своей спальни на Западной Семьдесят четвертой улице, как к их дому подъезжают полицейские.

Иногда то соседи, то какая-нибудь парочка, проходящая мимо их дома по улице, слышали подозрительный шум. Наверное, мамины крики. И в дом приходили копы. Один из них сидел в гостиной с ее матерью. Другой стоял на улице с ее отцом.

И каждый раз мама лгала. То она якобы упала с лестницы… То поскользнулась на обледенелом тротуаре… То неправильно оценила свои силы при игре в сквош и получила мячиком в глаз.

Полицейские знали, что она лжет. И иногда пытались надавить на нее. Но в конце концов понимали, что если эта женщина не собирается хоть чем-то им поспособствовать, то все равно ничего не смогут сделать. Они не могли арестовать ее мужа, пока она не напишет на него заявление. Поэтому через некоторое время, обычно минут через двадцать, копы просто уезжали восвояси.

Через двадцать минут после того, как сотрудники ИТС зашли в дом Алтеи, они вернулись на улицу вместе с ее дядей, тетей, матерью и двумя маленькими кузинами. Фургон был битком набит родней Алтеи, готовый отправиться в какой-то центр временного содержания. Руби не особо хорошо представляла, что происходит после задержания нелегальных иммигрантов. Наверняка ничего хорошего. И вряд ли она когда-нибудь снова увидит кого-то из них.

Алтея стояла на тротуаре, дрожа от страха и потрясения. Руби слишком хорошо понимала, что такое страх. Она не могла сказать, что понимает, что при этом чувствует Алтея, но Алтея была умна, и Руби могла хорошо представить себе, о чем она думает. Почти два года родня Алтеи жила в страхе перед агентами ИТС. Этот страх понемногу рассеялся. Алтея была осторожна, и ни у кого не было причин доносить на них.

Что изменилось в жизни Алтеи?

Ее с позором уволили и обвинили в краже, но полицию вызывать не стали. Несколько дней спустя Алтею навещает Эстер. Сидит в ее квартире, знакомится с родней Алтеи – и буквально на следующий день агенты ИТС стоят перед их дверью.

Страх порождает недоверие. Но даже без малейшей паранойи было бы вполне логично связать визит Эстер с тем, что кто-то внезапно позвонил в иммиграционную службу. По крайней мере, Алтея явно не сможет этого исключить. И наверняка сразу же заподозрит, что именно Эстер отняла у нее родню.

Америка может быть жестокой.

Статуя Свободы, которая гордо высится над одноименным островом, стоит спиной к Нью-Йорку.

Оставив на столике пять долларов – за кофе плюс чаевые, – Руби направилась к метро. Дорога до Хендерсон-стрит заняла сорок пять минут.

Сначала Руби ничего не стала предпринимать. Было еще светло. Она хотела подождать, пока стемнеет. Но не совсем уж допоздна. Если постучать в дверь, когда окончательно сгустится тьма, ее скорей всего попросту не пустят, да и куда больше риск привлечь внимание соседей. В ожидании того момента, когда солнце скроется за зданиями, Руби нарезала круги по кварталу. Наблюдая за окнами домов напротив дома Эстер. Чтобы убедиться, что никто не наблюдает за ней.

Рюкзак казался слишком тяжелым. Хотя его тяжесть прибавляла уверенности в себе. Спина Руби была уже мокрой от пота, но длинное черное пальто, которое пришлось надеть, скрывало этот факт. Пальто было из дышащей ткани, но в такую жару казалось, будто она залезла в раскаленную печь.

Размеренно шагая, Руби раз за разом повторяла свою речь. Мысленно.

Она сделает в точности то, что сказал ей красный священник.

Эстер Хэнсон жила в трехэтажном здании из бурого кирпича. В квартире над цокольным этажом, отделенной от тротуара лишь несколькими ступеньками. К счастью, свет в квартирах на втором и третьем этажах не горел. Это был действительно приятный район для жизни. И, как и в большинстве подобных мест, здесь мало кто на самом деле жил. Наверняка половина этой улицы оставалась незаселенной – купленной в качестве выгодного вложения средств, где жилье лишь изредка сдавалось в аренду с жесткими требованиями к уборке и уровню заселяющегося контингента.

Это были уже не дома. Это были деньги. Просто огромные кучи денег, и, как правило, если просто оставить их более или менее в покое, эти кучи будут расти сами по себе, так что, когда эти объекты недвижимости вновь окажутся на рынке через семь или десять лет, цены на них подскочат еще сильней и инвесторы смогут с лихвой вернуть вложенные средства.

Дом Эстер был тоже обитаем лишь частично. Лампа освещала гостиную, окна которой выходили на темнеющую улицу.

Сделав глубокий вдох, Руби поднялась по восьми ступенькам к входной двери Эстер и, прикрыв мизинец рукавом пальто, позвонила в дверь.

Ждать пришлось всего две-три секунды, прежде чем Эстер открыла дверь. Цепочки на двери не было. Перед тем как открыть, она даже не посмотрела в глазок. Хозяйка открыла быстрее, чем предполагала Руби, как будто ожидала ее появления.

Приветливая улыбка сползла у нее с лица, как только она увидела, кто стоит на пороге ее дома. На лице у нее отразилось откровенное замешательство, а затем что-то еще. Нечто вроде отвращения.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Эстер.

– Это насчет Алтеи, – ответила Руби. – Мне нужно с вами поговорить.

– Ты можешь поговорить об Алтее с моей дочерью, твоей работодательницей. Я не имею к этому никакого отношения, – холодно сказала Эстер и, отступив назад, начала закрывать дверь.

– Подождите, я здесь как раз из-за Элисон! Есть кое-что, о чем вы не знаете. Элисон два дня проплакала после того, как потеряла то ожерелье. Серебряное, кружевное, которое вы ей подарили. Она была просто безутешна. Я не хотела вам говорить, потому что она очень переживала насчет того, как вы отреагируете. Когда Элисон узнала, что его украла Алтея, я поняла, что она сделает все, чтобы вернуть это ожерелье, отобрать его у того, кто его украл. Но она так ничего и не сделала…