Миссис Керриган закашлялась, потом ее вырвало, потом она попыталась перевернуться на бок. С кончика носа капала кровь.

– Гннггххх…

Я, прихрамывая, подошел поближе, взвел пистолет:

– Так, никому не двигаться.

Раскольник схватил миссис Керриган за волосы, поставил на колени. Запрокинул ей голову вверх, чтобы она смотрела на него.

– Слушай внимательно, милая, потому что повторять я не буду.

Она плюнула в него, пенистым таким комком мокроты, с примесью красного.

– Я… я тебя… я тебя кончу, мразь!

– Эш Хендерсон ищет мою дочь. И пока он этим занимается, он находится под моей защитой.

– Я убью тебя и всех, кого ты когда-нибудь любил! – С каждым словом громче и громче.

Я повертел перед ней пистолетом:

– Мы с тобой еще наши дела не закончили.

– Я ИХ НАЙДУ И…

Раскольник врезал ей кулаком в лицо.

Голова миссис Керриган дернулась назад, закачалась из стороны в сторону. Она потрясла ей, потом снова уставилась на Макфи, кровь капала у нее с подбородка.

– Ты, мразь, лучше убей меня сразу, потому что если ты меня не убьешь…

Он улыбнулся:

– Я знаю, как это работает. Понимаешь, ты и я – мы с тобой одинаковы. Только в разных окопах сидим… – Подмигнул: – А вы как думаете, мистер Хендерсон?

– Она должна умереть. Прямо здесь. И сейчас. И я это сделаю.

Раскольник посмотрел туда, где лежал Хитрюга, распластавшись на спине под дождем.

– А с этим жирным голым парнем что случилось?

– Это все она. Пытала его, глаз вырвала.

– И ты из-за этого хочешь ее убить?

Я развел руками:

– А вы как думаете? Это злобный, мерзкий, опасный для всех кусок дерьма. Оставьте ее в покое, и она, я не шучу, начнет и вас преследовать. Просто нужно ее убить.

Раскольник вздохнул:

– Это совсем не по-христиански, мистер Хендерсон. Левит, глава двадцать четвертая, стих девятнадцатый: «Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал: перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать».

Миссис Керриган подняла бледное, как воск, лицо:

– Матфей, глава пятая, стих тридцать восьмой: «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую».

Я приставил ей ко лбу дуло пистолета:

– Урок Библии закончен. Если…

Кулак Раскольника врезался в меня, как встречный автомобиль. Перед глазами вспыхнули и завертелись желтые и черные круги, потом в ушах зашумело, и потом глухой удар – это когда я свалился на мокрый асфальт. Прости меня, Господи…

– Мы разговариваем, мистер Хендерсон. Не надо перебивать.

Кто-то надавил мне на запястье. Отогнул от рукоятки пальцы, один за другим. Потом давить перестали, меня оставили в покое, только во рту появился мерзкий привкус ржавого металла, проливавшийся из внутренней стороны щеки. Не понимаю, зачем ему была нужна кувалда – его кулак был не хуже.

Я лежал на боку под дождем. Сморгнул крутящиеся перед глазами точки.

Раскольник сунул мой пистолет себе в карман. Снова схватил миссис Керриган за волосы:

– Я очень разочарован – ради прощения Библию цитируешь? Это ниже твоего достоинства. – Встряхнул ее слегка. – Знаешь, я тут небольшое исследование провел, теперь знаю, что ты сделала. Пришло время искупить грехи.

Она оскалилась:

– В аду встретимся.

– Возможно. – Взглянул на Хитрюгу. – Только ты косой должна быть. – В его руке рявкнул ее пистолет. – Помолимся.

Мгновение тишины, потом начались вопли. Глаза миссис Керриган вылезли из орбит, рот искривился в гримасе над оскаленными зубами. Она сидела на мокром асфальте, обняв руками правую лодыжку, и раскачивалась взад и вперед. Из дырке в туфле капала кровь.

– ААААГГГГХХХХ!

– Я же тебе сказал, что я исследование провел. – Раскольник швырнул пистолет в темноту. – «Обожжение за обожжение, рана за рану, ушиб за ушиб». Напомню: Исход, стих двадцать первый, строфа двадцать пятая. Ты приказала выстрелить мистеру Хендерсону в ногу, и теперь пожинаешь то, что тобою посеяно.

– О ГОСПОДИ, КАК БОЛЬНО!

Дождь стучал по асфальту, сверкал в свете фар внедорожника, прибивал меня к земле.

Он наклонился, снова взял в руку молоток. Мотнул им сначала в мою сторону, потом в сторону краденого «ягуара»:

– Кажется, лучше всего будет снова вернуться к работе, ты так не думаешь?

– ТВОЮ МАТЬ! ГОСПОДИ! АААГГХХХ!

Я подтянул к себе трость, оперся на нее и встал на ноги. Уставился на вопящую фигуру, корчившуюся у моих ног:

– Мы должны ее убить.

– Око за око. – Пнул миссис Керриган носком ботинка. – В следующий раз.

– Она тебя преследовать будет, меня будет преследовать. На наши семьи наедет…

О господи, Элис…

Я повернулся и быстро поковылял – если можно ковылять быстро – прямо по лужам, мимо «ягуара», к проходу между складом и контейнерами.

Если Элис сделала так, как мы договаривались – дала деру, – то нам всем крышка. Как только она удалится от меня на сто ярдов, сработает сигнализация, и сюда на всех парах примчится группа захвата. А тут все в крови, и люди покалеченные валяются.

Вот черт.

Достал телефон, ткнул пальцем в приложение Сабира. Оно слегка подумало, загружаясь, потом пискнуло, и экран окрасился оранжевым. Значит, до того места, где она находится, футов семьдесят.

Я сложил ладони рупором:

– ЭЛИС! – Сделал еще несколько шагов в сторону контейнеров, по направлению к отверстию в заборе. – ЭЛИС!

Экран из оранжевого стал желтым, писк почти прекратился.

Прошел еще немного вперед, в темноту.

– ЭЛИС!

Зеленый.

На земле рядом с контейнерами чья-то фигура.

Джозеф.

Он лежал на спине, одна рука запрокинута над головой, ноги согнуты. Рядом валялась бита, толстый конец покрыт красными пятнами, заметными даже в темноте.

Я взглянул на экран телефона. Зеленый. Она где-то рядом.

– Элис?

Еще два шага вперед, в темноту между контейнерами, между ржавыми стенами едва можно протиснуться. Воняло горелым пластиком и плесенью. Еще пара шагов. Потом еще два шага.

– О нет…

Она лежала на боку, свернувшись в клубок, колени прижаты к груди, маленькие красные кеды нелепо торчат. Обнимала себя одной рукой. Висок пересекала засохшая полоска крови. Рядом раскрытая сумка, молотка не видно.

Ублюдок.

Я встал рядом с ней на колени, убрал с лица мокрые волосы:

– Элис? Ты меня слышишь?

Приложил два пальца к шее под челюстью… Ага, есть – пульс.

Со свистом выдохнул. Наклонил голову, положил ей на плечо. Слава богу.

Потом грудь заполнилась чем-то темным.

Встал, подошел к Джозефу, врезал ногой в живот пару раз. Никакой реакции. Схватил биту:

– Ты, вонючий кусок дерьма.

Бей по ноге, по ногам бей.

Бита едва не треснула от удара, даже в руках отдалось.

Один удар. Второй. Третий. Он даже не крякнул, так и лежал, пока я перемалывал ему кости.

Вмазал последний раз, для надежности, отбросил биту, поднял Элис на руки и похромал к автомобильной стоянке, припадая на правую ногу. Ножи из грязного льда раздирали плоть и кости.

Когда доковылял до машины, ни Хитрюги, ни миссис Керриган там уже не было. Правда, Пол Мэнсон все еще валялся на земле лицом вверх, пулевые отверстия в груди и во лбу блестели, как миниатюрные «черные дыры».

Раскольник стоял на том же месте, где я его оставил, держал в одной руке молоток, в другой – мой пистолет. Вздернул подбородок:

– Она в порядке?

Я положил Элис на заднее сиденье «ягуара»:

– Жива.

– Хорошо. – Подошел к трупу Мэнсона, толкнул ногой. – Забери это с собой. Мне хватит трупов.

Захлопнул дверь, выпрямился.

– А где Хитрюга?

– Жирный голый парень? Я за ним присмотрю. А ты присмотришь за мертвым бухгалтером и за девчонкой. А потом уберешься отсюда и будешь искать мою дочь.