После его слов на миг воцарилась тишина, а затем Гидеон взял бумажник изящными бледными пальцами и резюмировал, обращаясь к немцу:

– Он слишком мал.

Невозможно было представить, о чем думал Долиш.

– Если вы не лжете, молодой человек, – сказал он, не сводя глаз с Эббершоу, – тогда объясните, почему посчитали нужным уничтожить документы? Вы ознакомились с ними?

– Они были зашифрованы, – угрюмо сказал Эббершоу.

Гидеон бросил на него быстрый взгляд из-под густых бровей, а затем повернулся к Долишу:

– Зашифрованы?

Немец по-прежнему смотрел не на него, а на Эббершоу.

– Возможно, там было зашифрованное сообщение, – сказал он, – и вы его уничтожили. Но не думаю, что это как-то связано с моими делами здесь, разве что… – И тут он впервые за весь разговор повернулся к Гидеону. – Кумб, – сказал он с мрачной свирепостью, – а что, если он все-таки преуспел?

Гидеон вздрогнул.

– Обманул нас? – спросил он и тут же притих.

– Неясно, – гневно сказал немец. – Я не верю в россказни этого глупца – его интересует только девчонка. Уитби уже вернулся?

– Нет, – ответил Гидеон. – Еще не должен.

Долиш кивнул:

– Тогда подержим обоих у себя до его возвращения. Возможно, он опознает бумажник. Чьи это инициалы на застежке?

– Мои, – сказал Эббершоу. – Посмотрите, это я их приладил.

Гидеон улыбнулся:

– Весьма странный поступок, доктор Эббершоу. Могу я спросить, откуда у вас этот бумажник?

Эббершоу колебался. Он был в затруднительном положении. Сказав правду, он едва ли мог бы умолчать о роли Кэмпиона во всем этом деле, а учитывая нынешнее состояние молодого человека, предать его было бы бесчеловечно.

– Я его нашел, – сказал наконец Эббершоу и сразу понял, до чего неубедительно прозвучали его слова.

Гидеон пожал плечами:

– Он тратит наше время впустую. Нет, нужно было сразу допросить Петри, как я неоднократно предлагал. Он по всем признакам подошел бы им больше. Как быть с этими двумя?

– Заприте их в другой комнате – не в той, из которой удалось улизнуть тому сумасшедшему, – ответил Долиш. – Я полагаю, вы явились сюда через тайный ход, идущий от камина в холле, – добавил он, и Эббершоу кивнул. – Мы дождемся Уитби и его умозаключений, а уж тогда придумаем, что с вами делать.

Незнакомец, стоявший рядом с Мегги, положил руку ей на плечо.

– Пойдем, – сказал он, рывком поднимая ее на ноги.

Эббершоу в ярости повернулся к нему, но обнаружил, что к его ребрам прижат револьвер. Их повели к лестнице за камином, по которой он попал сюда. Когда они уже были у порога, Долиш вдруг сказал:

– Подойдите сюда, доктор Эббершоу.

Молодой человек нехотя вернулся к столу и вновь увидел багровое лицо с тусклыми, мертвыми глазами.

– Итак, вы эксперт, к которому часто обращаются люди из Скотленд-Ярда, – задумчиво произнес немец. – Я наслышан о вас. Ваше имя упоминалось в связи с несколькими интересовавшими меня делами. Вы давали показания по делу об убийстве на мостовой в Биркбек-колледже, не так ли?

Эббершоу кивнул.

– И по делу Стерджеса?

– Да.

– А если бы вы не вмешались, Ньюмана бы не повесили?

– Вероятнее всего, нет.

Бесстрастное лицо, казалось, побагровело еще сильнее.

– Вы решили судьбу троих моих лучших людей, – сказал Долиш. – Очень рад познакомиться с вами, доктор Эббершоу. Отведи их в маленькую комнату, Вендон, и хорошенько запри дверь. Когда у меня будет побольше времени, доктор Эббершоу, я обязательно встречусь с вами еще раз.

Комната, в которую столь бесцеремонно затолкали Мегги и Эббершоу посреди ночи, была одной из трех возле винтовой лестницы, ведущей в кабинет полковника Кумба.

Внутри было относительно пусто, если не считать груды снятых гобеленов и старых занавесок, а также нескольких дорожных чемоданов и стула.

Окно располагалось высоко и было забрано железной решеткой. Здесь имелась и вторая дверь, похоже запертая снаружи. Эббершоу тщательно обследовал помещение с помощью фонарика и понял, что сбежать не получится. Они с Мегги молча сели на свернутый гобелен.

До сих пор они почти не говорили, разве что Эббершоу рассказал вкратце о беседе с Кэмпионом и путешествии по туннелю. История Мегги была проще. Ее схватили, когда она шла к себе отдыхать, и поволокли на допрос в комнату с зеленой дверью.

Оба понимали: беседы их не спасут. Немец убедил их в том, что положение серьезное, и Эббершоу предался самобичеванию, – по его мнению, он единственный повел себя глупо. Мегги была напугана, но слишком отважна, чтобы это показывать.

Однако, когда воцарились кромешный мрак и тишина, девушка положила руку на плечо Эббершоу.

– С нами все будет в порядке, – пробормотала она. – Я счастлива, что ты пришел и вызволил меня.

– Я не слишком в этом преуспел, – горько рассмеялся Эббершоу.

Мегги посмотрела на него сквозь тень:

– О, не говори так. Здесь явно лучше, чем там.

– Боже мой, они не причинили тебе вреда? – с необычной резкостью спросил Эббершоу и взял Мегги за руку.

– Нет-нет, ничего особенного. – Судя по голосу, она старалась не вспоминать пережитое. – Они пытались не столько причинить боль, сколько запугать, но я все же обрадовалась, увидев тебя. Кто эти люди, Джордж? Зачем они здесь? В чем дело?

Эббершоу закрыл лицо руками и застонал:

– Мне хочется отвесить оплеуху самому себе. Это все моя вина. Я поступил абсурдно, недальновидно и откровенно глупо, уничтожив те бумаги. Тогда я еще не понимал, с кем мы имеем дело.

Мегги затаила дыхание.

– Значит, ты сказал правду? Ты уничтожил то, что они ищут?

– Да, – неистово подтвердил Эббершоу. – Я все время вел себя как сущий идиот. Мне не хватило ума поступить иначе, и теперь в это дело втянута ты – та, ради кого я готов умереть, лишь бы не подвергать опасности. Мне открылась истина, – продолжал он, – но я понял в ней не более половины и как дурак действовал согласно своим убеждениям, не будучи ни в чем уверенным. Боже, какой же я дурак!

Мегги прижалась к Джорджу, положив голову ему на плечо.

– Расскажи, – попросила она.

Эббершоу был только рад упорядочить мысли за разговором. Он заговорил тихо, опасаясь, что за дверью могут подслушивать:

– Смерть полковника Кумба заставила меня задуматься. А позже, увидев тело и поняв, что пластина на его лице была лишь маской, я осознал – дело нечисто. Пораскинув мозгами, я открыл если и не истину, то что-то очень близкое к ней. – Он обнял Мегги покрепче. – Мне подумалось, что Долиш и Гидеон вполне могут быть членами знаменитой банды Симистера, печально известными американскими грабителями банков. Их внешность удивительным образом совпадает с устными описаниями главарей банды, поэтому я, дурак, заподозрил причастность Симистера. И когда ко мне попали те документы, я сразу понял, что в них.

– И что же? – взглянула на него Мегги.

Эббершоу колебался.

– Не стоило бы утверждать, не имея на то оснований, – сказал он, – но я просто не представляю, что еще это могло быть. В больших бандах наука грабежа и мошенничества развита настолько, что управлять ими – практически все равно что руководить бизнес-гигантом. В наше время в преступных группировках не бывает заезжих любителей: каждый из членов отвечает лишь за определенную часть работы, в которой он является знатоком. Вот почему полиции так непросто бывает привлечь к ответственности настоящего преступника, а не едва ли не невинного исполнителя.

Он прервался, и Мегги кивнула в темноте:

– Понятно.

– Очень крупные банды, – продолжил Эббершоу шепотом, – такие как банда Симистера, в крайней степени полагаются на подобный деловой подход. Нередко по-настоящему серьезное дело планируется и разрабатывается до мельчайших деталей одним человеком, который в момент ограбления может быть за сотни миль от места событий. Таким образом, этот гений криминала может выгодно продать свой интеллект, не подвергаясь опасности быть арестованным. Я совершенно уверен, что в бумагах, которые я обнаружил, был план такого преступления, продуманный мастером до мельчайших деталей. Возможно, ограбление банка, но не факт. Разумеется, план был зашифрован. Исходя из содержимого некоторых листков и из собственных подозрений, я понял, что это такое.