– К викарию? – переспросил я. – Зачем, ради всего святого?

Я заметил, что Джанет с интересом прислушивается к нашему разговору.

– Ну… за помощью вроде как, – неопределенно ответил Уиппет. – В поселке ведь со своими заботами всегда идут к священнику, верно? Добрые дела и все такое… И во-вторых, вот это письмо пришло мне сегодня утром. Едва я его увидел, сразу подумал: «Надо показать Кэмпиону, это его заинтересует». Ты тоже такое получил?

Он достал из бумажника сложенный листок и протянул мне.

– Тот же штемпель, что и на остальных, – продолжал он. – Странно, да? Никто не знал, что я остановился в «Перышке», кроме тебя, и… в смысле вряд ли ты успел бы, даже если…

Уиппет замолчал, и я прочитал третье анонимное письмо – очень короткое, отпечатанное на той же пишущей машинке и с той же дотошной тщательностью:

Хотя живодер уже рядом, земля – его избавление.

Он терпеливо ждет. Мир и надежда согревают его сердце.

Он складывает лапки на животе.

Вера его такова, что сдвинет гору или его крохотный холмик.

И все.

– Ты что-нибудь понял? – наконец спросил я.

– Нет, – ответил Уиппет и повторил: – Нет.

Я снова перечитал письмо.

– Кто это «он»? – спросил я.

Уиппет моргнул:

– Точно и не скажешь, верно? Как я понимаю, имеется в виду крот. «Его крохотный холмик» и все такое.

– Надеюсь, вы хоть сами понимаете, о чем говорите? – рассмеялась Джанет.

Уиппет встал.

– Пойду, пожалуй, – раз уж я нашел Кэмпиона и все ему объяснил. Спасибо, что позволили себе терпеть мое общество, мисс Персюивант. Весьма любезно с вашей стороны.

Я дождался, когда он попрощается, а затем настоял на том, чтобы проводить его до ворот.

– Слушай, Уиппет, – сказал я, как только мы отошли достаточно далеко, – давай выкладывай. Какое ты вообще имеешь ко всему этому отношение? Что тебя сюда привело?

На его лице отразилось полнейшее замешательство.

– Все из-за той девушки, Эффи, – ответил он. – Весьма волевая личность. Я с ней познакомился на похоронах Свина, и она, можно сказать, целиком мной завладела. Вчера она захотела, чтобы я привез ее сюда, и я приехал.

Для кого-то вроде Уиппета подобная история выглядела бы невероятной, но в данном случае я был, скорее, склонен ее принять.

– Так, а что насчет писем? – настойчиво спросил я.

Он пожал плечами:

– Анонимные письма обычно рвут в клочья, так ведь? Рвут, сохраняют на память, вставляют в рамочку – что угодно, только не воспринимают всерьез. Но, знаешь, когда получаешь их одно за другим, в конце концов задаешься вопросом: «Кто, черт побери, все это пишет?» Меня это крайне беспокоит, хотя про крота даже нравится. Мне нужно быть в «Перышке», Кэмпион. Даю слово, я никуда оттуда не уеду. Найди меня, когда будет время, и мы все обсудим. Пока.

Я его отпустил. Судя по нашему разговору, вряд ли у него хватило бы энергии, чтобы всерьез ввязаться в столь головоломную историю, как наш случай.

Идя назад к розовому саду, я впервые всерьез подумал о кроте. Многое из того, что говорил Уиппет об анонимных письмах, – правда. Хэйхоу был человеком образованным, как и Батвик, но зачем кому-то из них могло понадобиться слать анонимки мне и Уиппету? Мне это казалось необъяснимым.

Джанет вышла мне навстречу. Вид у нее был недовольный.

– Не хочу ни во что вмешиваться, – сказала она таким тоном, что ее слова прозвучали как их полная противоположность, – но вряд ли тебе стоило позволять ей досаждать бедняге Батвику.

– Кому? – спросил я, на мгновение сбитый с толку.

Джанет вспыхнула.

– До чего же ты меня раздражаешь! – бросила она. – Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду – ту несчастную дурочку, Эффи Роулендсон. Мало того что ты притащил ее в наш поселок, так еще и позволяешь вцепляться в тех, кто не может за себя постоять! Терпеть не могу говорить такого, Альберт, но с твоей стороны это крайне отвратительно.

Я вовсе не собирался защищать Эффи Роулендсон, но я устал, и мне не нравилось, что Батвика выставляют передо мной как пример невинного агнца.

– Дорогая моя, ты же слышала, что Батвик вчера промок до нитки. Он рассказал Лео какую-то чушь про падение в канаву по пути домой, однако ему потребовалось почти два часа, чтобы снова выбраться на дорогу, и, боюсь, ему придется объяснить, как труп Харриса оказался… гм… там, где оказался.

Услышав негромкий возглас Джанет, я поднял взгляд. Щеки ее покраснели, глаза, полные тревоги, широко раскрылись.

– Ох! – проговорила она. – Ох, какой ужас!

Прежде чем я успел ее остановить, она развернулась кругом и побежала в дом. Естественно, я последовал за ней, но она заперлась в своей спальне, и мне вновь ничего не осталось, как со злостью гадать, в чем дело.

Я отправился в библиотеку, большую, старомодно обставленную комнату, которой Персюиванты вряд ли когда-либо пользовались. Там было прохладно и в воздухе стоял аромат бумаги. Я сел в большое кожаное кресло, чтобы все обдумать, и, боюсь, недостаток ночного сна сказался на мне не лучшим образом. Проснувшись, я обнаружил, что передо мной стоит Джанет, бледная, но полная решимости.

– Я думала, ты уехал, – выдохнула она. – Все-таки уже поздно. Слушай, Альберт, хочу тебе кое-что сказать. Я не могу допустить, чтобы Батвик пострадал из-за того, чего он не делал, и знаю, что он скорее умрет, чем сам тебе расскажет. Если будешь смеяться, больше никогда не стану с тобой разговаривать.

Я встал, стряхивая остатки сна. Она смотрелась весьма очаровательно в своем белом платье, вызывающе глядя на меня.

– У меня даже в мыслях не было смеяться, – честно ответил я. – Так что там насчет Батвика?

Джанет глубоко вздохнула.

– Батвик не свалился в канаву, – сказала она. – Он упал в наш пруд с лилиями.

– Правда? Откуда ты знаешь?

– Я его столкнула, – еле слышно проговорила Джанет.

Когда я потребовал продолжения, она объяснила:

– Вчера вечером, когда ты повез мисс Роулендсон домой, я не сразу пошла спать, а вышла на балкон в своей комнате. Как ты знаешь, очень ярко светила луна, и я увидела, как кто-то бродит по розовому саду. Я думала, это папу мучает бессонница из-за всей этой истории, и вышла с ним поговорить, но это оказался Батвик. Мы немного погуляли вместе по саду, а возле пруда с лилиями он… гм… – Она замолчала.

– В чересчур прямолинейной манере предложил тебе руку и сердце? – подсказал я.

Джанет благодарно кивнула.

– Я его оттолкнула, он потерял равновесие и свалился в пруд. Как только я увидела, как он, невредимый, выбрался на сушу, я вернулась в дом, что показалось мне самым разумным. Мне ведь никому больше не придется про это рассказывать?

– Нет, – пробормотал я. – Вряд ли.

Она улыбнулась:

– Вообще-то, ты хороший парень, Альберт…

И тут, естественно, меня позвали к телефону. Звонила Поппи. Она так толком и не привыкла пользоваться этим устройством, так что мне приходилось держать трубку в нескольких дюймах от уха, чтобы хоть что-то понять.

– Я всех расспросила! – орала она. – Вряд ли Б. вернулся, – во всяком случае, никто его не видел. Но кого, как ты думаешь, заметили болтавшимся наверху вчера утром? Мне даже в голову не пришло бы, дорогой мой Альберт! Ни за что о нем не скажешь! Про кого я? Разве я не сказала? Дядюшка Хэйхоу, конечно! Расхаживал по дому так, будто тот ему принадлежит. Девушка, которая его видела, естественно, думала, что я ему разрешила. Вот и верь после этого людям!

Когда я повесил трубку, Джанет стояла рядом со мной.

– Что такое? – с тревогой спросила она. – Это ведь Поппи звонила, да? Ох, Альберт, я боюсь! Случилось еще что-то ужасное?

– Господи, нет! – ответил я с уверенностью, которой на самом деле не ощущал. – Бояться нечего. Во всяком случае, мне так кажется.

Она не сводила с меня взгляда.

– Ты ведь теперь знаешь, что с Батвиком все в порядке?