Он:

– Дознания никакого не предполагается. Хотя тут много непонятного. Видите ли, Прайам Фарл никогда не жил в Англии. Вечно за границей. По этим иностранным отелям вечно мотался.

Она (после паузы):

– Я знаю.

Он:

– Что именно вы знаете?

Она:

– Даете слово, что не будете трепаться?

Он:

– Ну.

Она:

– Я с ним познакомилась в Остенде, в одном отеле. И он – он прямо рвался написать мой портрет. Но я отказалась.

Он:

– Но почему?

Она:

– Если б вы знали, что это за тип, вы бы не спрашивали.

Он:

– Ой! Но послушайте! Вы просто должны мне разрешить это использовать в моей истории! Выкладывайте все.

Она:

– Ни за какие коврижки.

Он:

– Ну – он пытался за вами приударить?

Она:

– Но как!

Прайам Фарл (про себя): «Вот наглая ложь! В жизни я не бывал в Остенде!»

Он:

– Но можно я это использую, не называя вашего имени? Скажем – одна знаменитая актриса?

Она:

– Ну, это пожалуйста. Можно даже указать, что из музыкальной комедии.

Он:

– Идет. Как-нибудь разрисую. Уж положитесь на меня. Огромное вам спасибо.

В этот миг священник прошел по зале, тощий и очень юный.

Она:

– Ах! Отец Лука, вы ли это? Присаживайтесь к нам, располагайтесь. Отец Лука Виджери – мистер Докси из «Рекорд».

Журналист:

– Очень приятно.

Священник:

– Очень приятно.

Дама:

– Кстати, отец Лука, я прямо мечтаю завтра послушать вашу проповедь. О чем она?

Священник:

– О нынешних пороках.

Дама:

– Какая прелесть! Я последнюю читала – пальчики оближешь!

Священник:

– Если у вас нет билета, вы не сможете войти.

Дама:

– Но мне так хочется! Я пройду через дверь ризницы, если, конечно, у вашего Святого Беды есть дверь ризницы.

Священник:

– Исключено. Вы себе не можете представить, какая бывает давка. И у меня нет фаворитов.

Дама:

– Ну как же нет? А я?

Священник:

– У меня в церкви модные женщины имеют те же шансы, что и остальные прихожане.

Дама:

– Ах, какой же вы жестокий.

Священник:

– Возможно. Должен сообщить вам, мисс Коэнсон, что я видел, как две герцогини стояли в конце прохода у Святого Беды, и весьма этим удовлетворен.

Дама:

– Ну, я-то не доставлю вам такого удовольствия. Стоять у вас в проходе! И не мечтайте. Разве я вам ложу не устраивала?

Священник:

– Я на эту вашу ложу согласился исключительно из чувства долга: мой долг – бывать везде.

Журналист:

– Пойдемте вместе, мисс Коэнсон, у меня два билета от «Рекорд».

Дама:

– Aгa! Так прессе вы, значит, рассылаете билеты?

Священник:

– Пресса – дело другое. Официант, принесите полбутылки «Хейдсика»[245].

Официант:

– Полбутылки «Хейдсика»? Да, сэр.

Дама:

– «Хейдсик». Вот это я люблю. А мы на диете.

Священник:

– Я не люблю «Хейдсик». Но я тоже на диете. Предписание врача. Каждый вечер перед сном. Оказывается, мой организм требует. Мария, леди Рондел, мне выдает – и слушать не желает возражений – по сотне в год, чтобы я мог это себе позволить. Ее личный тонкий способ поддерживать доброе дело. И льда, официант. Я как раз сегодня ее видел. Остановилась здесь на сезон. Здесь ей будет легче. Она так удручена смертью Прайама Фарла, бедняжка. Такая артистичная натура, знаете! У покойного лорда Рондела было, считается, лучшее собрание Фарла в Лондоне.

Журналист:

– А вы встречались с Прайамом Фарлом, отец Лука?

Священник:

– Никогда. Я так понимаю, он был с большими странностями. Терпеть не могу странностей. Я к нему как-то по почте обращался, просил, чтобы он написал Святое Семейство для Святого Беды.

Журналист:

– И что же он ответил?

Священник:

– Он не ответил. Учитывая, что он даже не член Королевской академии, это, по-моему, с его стороны было большое свинство. И тем не менее Мария, леди Рондел, считает, что он непременно должен быть похоронен в Вестминстерском аббатстве. Спрашивает, чем я могу способствовать.

Дама:

– Похоронен в Вестминстерском аббатстве! Я и не знала, что он такой столп! О господи!

Священник:

– Я совершенно доверяю вкусу леди Рондел, и, естественно, не смею возражать. Кое-что я, кажется, смогу устроить. Мой дядя епископ…

Журналист:

– Простите, но мне казалось, что поскольку вы отпали от церкви…

Священник:

– Поскольку я воссоединился с Церковью, хотели вы сказать. Церковь едина.

Журналист:

– От англиканской церкви, я имел в виду.

Священник:

– А-а!

Журналист:

– Поскольку вы отпали от англиканской церкви, между вами и епископом возникли трения.

Священник:

– Только на религиозной почве. К тому же моя сестра – любимая племянница епископа. А я ее любимый брат. Сестра моя сама очень интересуется искусством. Разрисовала мне грелку на чайник – просто упоительно. Разумеется, в вопросе национальных похорон последнее слово за епископом. А потому…

Но тут невидимый оркестр заводит «Боже, Короля храни».

Дама:

– Уф! Тоска какая! Гаснут почти все огни.

Официант:

– Господа! Просим вас, господа!

Священник:

– Вы ж понимаете, мистер Докси, что эти семейные подробности я упомянул лишь с тем, чтоб подкрепить мое заявление, что я способен кое-что устроить. Кстати, если желаете получить текст моей завтрашней проповеди для «Рекорд», можете обратиться в ризницу.

Официант:

– Господа, господа!

Журналист:

– Очень любезно с вашей стороны. Что же до похорон в Вестминстерском аббатстве, я полагаю, «Рекорд» поддержит эту идею. Я сказал – я полагаю.

Священник:

– Мария, леди Рондел, будет весьма признательна.

Свет погас на пять шестых, вся публика потянулась к выходу. Вот в вестибюле уже толклись цилиндры, палантины и сигары. Со Стрэнда пришло известие, что погода испортилась, льет дождь, и весь совокупный интеллект отеля «Гранд Вавилон» сосредоточился на британском климате, как если бы британский климат был последнее открытие науки. Отворялись, затворялись двери, и пронзительность рожков, шуршание шин, хриплые крики возчиков странно мешались с изящным лепетом внутри. Но вот – как по волшебству, все излилось наружу, и остались только те обитатели отеля, которые могли удостоверить свое в нем гражданство. В шестой раз на неделе доказывалось, что в сем главном граде величайшей из империй вовсе не один закон для богатых, а другой для бедных.

Под глубоким впечатлением от того, что он подслушал, Прайам Фарл поднялся на лифте и лег в постель. Яснее ясного он осознал, что побывал среди правящего класса королевства.

Не прошло и двенадцати часов после этого разговора между членами правящего класса в отеле «Гранд Вавилон», а уж Прайам Фарл услышал первое гортанное эхо голоса Англии в вопросе о его похоронах. Голос Англии на сей раз исходил из уст «Санди ньюс», газеты, принадлежавшей лорду Назингу, владельцу «Дейли рекорд». Была в «Санди ньюс» колонка, главным образом посвященная встрече в Остенде Прайама Фарла с ярчайшей звездой Музыкальной комедии. Была и передовица, в которой яснее ясного доказывалось, что Англия покроет себя несмываемым позором, если не погребет величайшего своего художника в Вестминстерском аббатстве. Правда, вместо Вестминстерского аббатства поминалась Национальная Валгалла. Казалось, газете чрезвычайно важно не называть Вестминстерское аббатство подлинным его именем, как если бы Вестминстерское аббатство было чем-то не вполне удобопоминаемым, невыразимым, как пара брюк. Кончалась статья на слове «базилика», и когда вы достигали этого величавого существительного, вы были вполне согласны с «Санди ньюс» в том, что Национальная Валгалла без останков Прайама Фарла у себя внутри будет чем-то невозможным, прямо-таки немыслимым.