Как ни странно, он двигался настолько тихо, что Рокко ничего не услышал. Рэксол тихо вышел из ванной комнаты и остановился в дверях спальни. Рокко снова включил свет над умывальником и склонился над своими инструментами. Рэксол нарочно кашлянул.

Рокко развернулся, словно застигнутый врасплох тигр, и, вперив в Теодора Рэксола долгий пронзительный взгляд, выругался с чистейшим англо-саксонским произношением и интонацией, достойными самого миллионера. Это обстоятельство, а в особенности полное и незыблемое спокойствие Рокко, настолько поразили Рэксола, что он начисто лишился дара речи.

– Я сдаюсь, – проговорил Рокко. – Я вас боялся с того самого мгновения, когда вы ступили в этот проклятый отель. Я сказал Жюлю, что боюсь вас. Я знал, что от человека вашего склада следует ждать беды. И я не ошибся, черт возьми! Говорю вам, я сдаюсь. Я знаю, что проиграл. При мне ни револьвера, ни иного оружия. Я сдаюсь, делайте, что хотите.

И с этими словами Рокко сел на стул. Сцена была великолепна. Лишь по-настоящему великий человек мог так держаться и не уронить своего достоинства.

Вместо ответа Рэксол прошел в огромную спальню, взял стул и сел напротив Рокко. Мужчины, оба в вечерних костюмах, сидели лицом к лицу, почти соприкасаясь коленями. Справа от Рокко находилась кровать с телом Реджинальда Диммока. Справа от Рэксола, чуть позади, – мраморный умывальник с еще не убранными инструментами Рокко. Свет от электрической лампы падал на левую щеку Рокко, оставляя правую половину лица в тени.

– Так, значит, вы еще один англичанин, выдающий себя в моем отеле за иностранца? – хлопнул его по колену Рэксол, начиная допрос.

– Я не англичанин, – спокойно ответил Рокко. – Я гражданин Соединенных Штатов.

– Надо же, черт возьми! – воскликнул Рэксол.

– Да, я родился в местечке Вест-Ориндж, в Нью-Джерси, возле Нью-Йорка. Я считаю себя итальянцем, потому что именно в Италии, в Риме, я приобрел известность как повар. Великому шеф-повару, как я, выгоднее быть иностранцем. Только подумайте, разве могут знаменитого шеф-повара звать Элайху Рокер? Разумеется, нет. Я изменил имя и национальность по тем же причинам, что и мой друг и коллега Жюль, иначе говоря, мистер Джексон.

– Выходит, Жюль – ваш друг и коллега?

– Да, он был им; теперь это не так. Неделю назад мне не нравились методы Жюля, сейчас же мое недовольство примет активную форму.

– Неужели? – не поверил Рэксол. – Полагаю, уже не примет, мистер Элайху Рокер, гражданин Соединенных Штатов. В самом скором времени вас передадут в заботливые руки полиции, и ваша деятельность будет завершена.

– Вероятно, – вздохнул Рокко.

– А пока я задам вам парочку вопросов ради удовлетворения личного любопытства. Как вы понимаете, игра окончена, и вы вольны отвечать настолько искренне, насколько сочтете возможным. Ясно?

– Ясно, – невозмутимо кивнул Рокко. – Полагаю, я сумею ответить не на все вопросы. Расскажу, что смогу.

– Итак, в чем суть вашего плана? Поведайте в двух словах.

– Даже в тысяче слов не смогу. Видите ли, это не мой секрет.

– Почему отравили беднягу Диммока? – Голос миллионера, взглянувшего на тело несчастного юноши, на миг смягчился.

– Я не знаю, – заявил Рокко. – Но хочу сообщить вам, что я выступал против этой части плана. Меня уведомили, только когда все было сделано, и я, признаюсь, страшно разозлился.

– Хотите сказать, что не знаете, почему прикончили Диммока?

– Хочу сказать, что не понимаю, какой в этом смысл. Понятное дело, он… кхм… умер, потому что пошел на попятную, хотя сначала согласился участвовать. Я смело приоткрываю эту часть плана, зная, что вы и так о ней догадались. Но я официально заявляю, что категорически возражал против убийства.

– Так это было убийство?

– В некоторой степени да.

– Кто убийца?

– Непозволительный вопрос, – возразил Рокко.

– Кто еще участвует в деле, кроме вас и Жюля?

– Не знаю, даю слово чести.

– Тогда объясните: какие манипуляции вы проводили с телом Диммока?

– Как долго вы прятались в ванной? – дерзко ответил вопросом на вопрос Рокко.

– Вопросы здесь задаю я, мистер Рокер, – отрезал Теодор Рэксол. – Я едва сдерживаюсь, чтобы не свернуть вам шею. Поэтому советую меня не раздражать. Повторяю: что вы делали с телом Диммока?

– Бальзамировал.

– Баль… замировали?!

– Разумеется! Артериальные впрыскивания жидкости по системе Ричардсона, с моими доработками. К вашему сведению, помимо других моих умений, я овладел искусством бальзамирования.

– Зачем? – воскликнул окончательно заинтригованный Рэксол. – Зачем вы озаботились бальзамированием тела бедного юноши?

– Разве вы не понимаете? Разве вам не ясно? Это тело хранит, вернее, хранило серьезнейшие улики против людей, еще не известных полиции. Возможно, тело придется перевозить с одного места на другое. Надолго его не спрячешь. Тело всегда себя выдаст. Выкинуть труп в Темзу не выйдет – его обнаружат через двенадцать часов, а то и раньше. Закопать в землю тоже нельзя – небезопасно. Единственный выход – подготовить тело так, чтобы его можно было в любой момент перевезти. Излишне говорить, что без бальзамирования труп невозможно сохранить в удобном виде для транспортировки дольше четырех-пяти дней. Он со временем портится. Тогда мне предложили забальзамировать тело, и я согласился. Прошу заметить, я по-прежнему выступал против убийства. Вот и вся история.

Рокко откинулся на спинку стула с видом человека, который рассказал все, что мог, и прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Теодор Рэксол встал.

– Надеюсь, – внезапно открыв глаза, добавил Рокко, – вы вызовете полицию безотлагательно. Становится поздно, и я бы не хотел, чтобы меня лишили ночного отдыха.

– И где вы рассчитываете отдохнуть ночью?

– В тюремной камере, разумеется. Говорю вам, я знаю, когда проиграл. Я не настолько слеп, чтобы не видеть: против меня имеются достаточно веские улики. Полагаю, я отделаюсь годом или двумя за решеткой – как соучастник. В любом случае я сумею доказать, что не участвовал в убийстве этого простофили. – Презрительным движением локтя Рокко указал на кровать. – Ну а теперь не пора ли нам? Хотя все спят, где-нибудь рядом с подъездом наверняка патрулирует полицейский, которого сможет позвать швейцар. Я к вашим услугам. Даю слово, я буду вести себя тихо.

– Погодите минутку, – отрывисто произнес Теодор Рэксол. – Спешки нет. Отказаться от часа-другого сна вам не сильно навредит, особенно учитывая, что завтра вы не будете работать. У меня к вам еще пара вопросов.

– Слушаю, – произнес Рокко с видом усталой покорности, как бы говоря: «Чему быть, того не миновать».

– Где находилось тело Диммока эти три-четыре дня, прошедшие после его смерти?

– О! – воскликнул Рокко, удивленный простотой вопроса. – Оно хранилось у меня в комнате; одну ночь пролежало на крыше; далее его вывезли из отеля как багаж, а на следующий день вернули обратно в ящике с тростниковым сахаром. Я уже не припомню, где еще оно побывало; так или иначе, тело сохранили целым и невредимым и обращались с ним очень бережно.

– А кто придумал все эти хитрости? – как можно спокойнее поинтересовался Рэксол.

– Я. Вернее говоря, я их изобрел и следил, чтобы все прошло надлежащим образом. Видите ли, из-за подозрений полиции мне приходилось действовать особенно проворно.

– А кто был исполнителем?

– Это уже совсем другая история. Но смею вас уверить, мои сообщники вообще ничего не знали. Человеку, подобному мне, не составляет труда манипулировать простаками.

– Что вы собирались сделать с телом в конце концов? – с завидным спокойствием продолжал допрос Рэксол.

– Кто знает? – Рокко подкрутил свои роскошные усы. – Как сложилась бы ситуация… В итоге мы бы, наверное, вернули бренные останки, – он снова презрительно дернул локтем, – скорбящим родственникам этого бедолаги.