– Почему?

– Не знаю. Наверное, потянуло в родные края.

– А тебе что с того?

– Ничего. Просто чувствую себя одиноко. Нужно же мне с кем-то советоваться, как управлять этим отелем.

– Папа, уж не заболел ли ты?

– Да, – вздохнул он. – Признаюсь, это для меня что-то новое. Однако спешу обратить твое внимание, Нелла: мы угодили в переплет!

– Ты о бедняге Диммоке?

– О Диммоке и не только. Сначала таинственное исчезновение мисс Спенсер, или как там ее. Потом камень, брошенный в окно твоей комнаты. Далее в три часа ночи я застаю этого мошенника Жюля, который что-то замышляет с Диммоком. Затем твой драгоценный принц Ариберт прибывает без всякого сопровождения – что, на мой взгляд, крайне странно и необдуманно для монаршей особы. А вскоре я обнаруживаю свою дочь, мило воркующую с упомянутым принцем. Потом куда-то стремительно выходит и внезапно умирает юный Диммок, и нам предстоит следствие. И наконец, принц Евгений со своей свитой, которого ждали к ужину, так и не появился…

– Принц Евгений не приехал?

– Нет. И дядюшка Ариберт как на иголках: шлет телеграммы по всей Европе. В общем, у нас тут не соскучишься.

– Папа, ты думаешь, Жюль и бедный мистер Диммок что-то затевали?

– Думаю? Я знаю! Говорю тебе, вчера за ужином я видел, как этот негодяй подмигнул Диммоку!

– Ты видел, как он подмигнул, папа?

– Да, а что? Ты тоже?

– Конечно, папа. Я собиралась тебе рассказать.

Миллионер проворчал что-то себе под нос.

– Папа, гляди! – неожиданно зашептала Нелла, указывая на балкон прямо под окном. – Кто это?

Она показала на мужчину с плешью на затылке, который перевесился через перила и неотрывно смотрел в центр бального зала.

– Ну и кто там?

– Кажется, Жюль.

– Господь всемогущий! Клянусь, это он!

– Может, он гость миссис Сэмпсон Леви?

– Гость или не гость, сейчас он покинет мой отель, даже если мне самому придется его вышвырнуть.

Теодор Рэксол вышел из потайной комнаты, Нелла за ним. Впрочем, когда он достиг балкона, Жюля уже не было: ни наверху, ни внизу в зале. Бормоча себе под нос страшные ругательства, миллионер повсюду искал беглеца. Тщетно! В конце концов по лабиринту коридоров и лестниц он вернулся на исходный наблюдательный пост, чтобы заново оглядеть зал с удобной позиции. К своему удивлению, в потайной комнате Рэксол обнаружил мужчину, который так же внимательно смотрел в зал через окошко, как и сам он несколько минут назад. Услышав шаги, мужчина резко обернулся. Это был Жюль.

Мужчины уставились друг на друга в полумраке комнаты.

– Добрый вечер, мистер Рэксол, – спокойно проговорил Жюль. – Приношу свои извинения за то, что нахожусь здесь.

– Сила привычки, как я полагаю, – сухо ответил Рэксол.

– Именно так, сэр.

– Кажется, я запретил вам здесь появляться?

– Я полагал, что ваш приказ касается лишь моей профессиональной деятельности. Сегодня вечером я здесь как гость мистера и миссис Сэмпсон Леви.

– В вашей новой роли светского человека?

– Совершенно верно.

– Но светских людей я в эту комнату не допускаю, друг мой.

– Я уже извинился за то, что здесь нахожусь.

– В таком случае после извинений вам следует удалиться; вот вам мой бескорыстный совет.

– Всего доброго, сэр.

– И впредь, Жюль, если мистер или миссис Сэмпсон Леви или любые другие иудеи или христиане пригласят вас в мой отель, сделайте одолжение, не приходите. Так для вас будет безопаснее всего.

– Доброй ночи, сэр.

До того как часы ударили полночь, Теодор Рэксол выяснил, что в списке гостей мистера и миссис Сэмпсон Леви, хоть и весьма длинном, никакой Жюль не числился.

Рэксол не ложился допоздна. А точнее, не ложился вовсе. Он выработал у себя привычку обходиться без сна, если ему так хотелось или того требовали обстоятельства. Миллионер расхаживал по кабинету и размышлял с усердием, которым мало кто обладал из его окружения. В шесть часов утра Рэксол обошел хозяйственные службы отеля и увидел, как провизию доставляют с Ковент-Гарденского, Смитфилдского, Биллингсгейтского рынков и еще бог знает откуда. Он с интересом наблюдал за работой кухни и отметил для себя ряд вещей, которые требовалось изменить, запомнил людей, которым следовало прибавить жалованье, и тех, кому понизить. В семь часов Рэксол, проходя мимо подъемника для багажа, увидел, как неисчислимые сундуки едут вниз и исчезают в недрах грузового фургона.

– Чей это багаж? – требовательно спросил он.

Работник, заведующий багажом, с видом оскорбленного достоинства объяснил, что это вещи не какого-то конкретного гостя, а разных постояльцев, и далее сундуки отправятся по разным пунктам назначения; что это, вообще говоря, багаж, который «экспрессом» отправляют заранее, и что подобное количество вещей покидает отель каждое утро.

Теодор Рэксол отправился дальше и позавтракал чашкой кофе и половинкой тоста. А в десять часов миллионеру сообщили, что его хотел бы видеть инспектор полиции. Инспектор сообщил, что прибыл в отель, дабы проследить за перевозкой тела Реджинальда Диммока в морг при полицейском участке, и что специальный автомобиль уже стоит возле черного хода отеля.

Кроме того, инспектор принес повестки на допрос для Рэксола, принца Ариберта Познанского и посыльного.

– Я полагал, останки мистера Диммока перевезли вчера вечером, – устало произнес Рэксол.

– Нет, сэр. Видите ли, фургон потребовался в другом деле.

Инспектор натянуто улыбнулся, и Рэксол, возмутившись, сухо велел ему приступать к своим обязанностям.

Через несколько минут пришло сообщение от инспектора: не будет ли мистер Рэксол так добр спуститься к нему на первый этаж. И Рэксол отправился туда. В прихожей, куда изначально поместили тело Реджинальда Диммока, находились принц Ариберт и двое полицейских.

Обменявшись с принцем поклонами, Рэксол заметил гроб, лежащий на двух стульях, и произнес:

– Вижу, принесли гроб. Очень хорошо. Но он пуст!

– Именно так, – ответил инспектор. – Тело покойного исчезло. Его Светлость принц Ариберт заверил меня, что хоть он и занимает комнату непосредственно напротив, на другой стороне коридора, однако не может пролить свет на это происшествие.

– Увы, действительно не могу! – подтвердил принц.

Его Светлость говорил спокойно и с большим достоинством, но было видно, что он глубоко страдает и даже мучается.

– Что ж, я… – начал Рэксол и замолк.

У Теодора Рэксола не укладывалось в голове, что труп – все же не иголка в стоге сена – могли тайком вынести из отеля, не оставив ни следов, ни малейшего намека на то, когда или как это было сделано. Когда Рэксол оправился от первоначального удивления, его обуяла холодная ярость. Он решил уволить всю прислугу отеля. Лично допросил ночного сторожа, горничных и всех, кто случайно или по долгу службы мог знать подробности происшествия. И ничего не добился. Труп Реджинальда Диммока бесследно исчез – испарился, словно бестелесный дух.

Разумеется, делом занялась полиция. Но Теодор Рэксол на полицейских не полагался. Он знакомил их с фактами, терпеливо отвечал на вопросы, тем не менее на помощь не рассчитывал. Рэксол несколько раз беседовал с принцем Арибертом Познанским; Его Высочество был сама учтивость и, вне всяких сомнений, искренне озабочен судьбой останков своего компаньона, однако чутье подсказывало миллионеру: принц что-то недоговаривает, не решается высказаться до конца. Рэксол со свойственной ему проницательностью догадался, что смерть Диммока была лишь верхушкой айсберга – тайны гораздо более сокровенной. И тогда миллионер решил ждать и смотреть в оба, пока не случится новое происшествие, которое прольет свет на это дело. Одно Рэксол предпринял сразу же: он устроил так, чтобы история с кражей тела Диммока не попала в газеты. Удивительно, как надежно можно хранить секрет, если тот, кто им владеет, вооружен твердостью характера и даром убеждения. Рэксол справился виртуозно. Задача была не из легких, и успех его особенно порадовал.