Он уставился на рацию, ожидая подтверждения.

– Успокойся, Миллер, – сказала Сю.

– Я совершенно спокоен.

– Правда? – Она кивнула вниз на его ногу, которую все еще крепко держала, чтобы та не дергалась. – По-моему, было лучше, когда ты мычал или пел про мочу…

– Где Дрисколл, почему он не появляется?

Сю пожала плечами.

– Он же должен был заметить портфель, верно? Мы знаем, что он следил за домом.

– Ну, предполагаем, что так.

– Так чего же он ждет?

– Не знаю, – сказала Сю. – Может, просто подгадывает момент.

– Он до сих пор ничего не “подгадывал”, верно? Энди Бэгнолла он убил в тот же день, когда пропал портфель, и не церемонился, преследуя Финн или Слэка. Он из тех, кто действует быстро, – так что же он задумал?

– Да откуда мне знать?

– Где же он, черт возьми, Подливка?

– Слушай, мы сделали все возможное. Все готово – нужно просто потерпеть. Вот и все. Мы просто… – Сю замолчала, увидев, как лицо Миллера исказил ужас. – Что?

– Боже правый…

– Что?

– Ты только что сказала. – Миллер быстро встал, в последний момент пригнувшись, чтобы не удариться головой о крышу фургона. – Потерпеть.

Как только Сю произнесла это слово, жуткое объяснение отсутствия Дрисколла пришло Миллеру в голову, и он был уверен, что прав, настолько же, насколько был уверен в том, что дважды два – четыре или что он не умеет танцевать фокстрот.

– Больница. Кому говорят потерпеть? Пациентам. Дрисколл… как раз пациент. Точнее, он им был, когда ему зашивали причиндалы. Помнишь? Ему ничего не стоит заявиться в приемное в любое время и наплести что-нибудь про незаживающую рану или про инфекцию. Попав внутрь, он просто послоняется в приемной или где-то еще, а потом уйдет вглубь больницы и исчезнет.

Миллер посмотрел на Сю, которая тоже привстала, и на Салливана с Клафом, обернувшихся с передних сидений. Он указал на больницу; во всех окнах огромного здания горел свет.

– Мы тут сидим в этом дурацком фургоне как идиоты, ждем, когда появится Дрисколл, а он уже внутри!

Дрисколл был совершенно уверен, что он не единственный, кто прячется в больнице. С момента своего появления здесь накануне вечером – короткая прогулка от приемной до диабетического центра, оттуда в рентгеновское отделение, потом через отделение для пациентов с инсультом и дальше – он заметил нескольких бездомных или просто бедняков, пользующихся бесплатными удобствами больницы. Логично, если подумать, сколько стоит жизнь в более человеческом месте.

Платить за отопление, за свет и все такое.

По его прикидкам, по теплой и уютной больнице можно было спокойно бродить днями, не привлекая внимания. Даже неделями, учитывая размеры здания, разнообразие отличных услуг и (к счастью) малое количество охранников, встреченных им за это время.

Штат держат минимальный, как сказал ему один из них, когда он поинтересовался.

– Сокращения и нехватка персонала, приятель. Добро пожаловать в Национальную службу здравоохранения.

– Безобразие, – покачал головой Дрисколл.

Боже благослови правительство.

Нет, это, конечно, не фитнес-центр, но если хочется размяться – к твоим услугам километры коридоров. Полно мест, где можно вздремнуть пару часов (он прекрасно использовал для этого несколько разных зон ожидания), туалеты на каждом шагу (многие даже с душевыми), да и к еде никаких претензий. В столовой на первом этаже подавали отличную ветчину с яйцом и картошкой, а возле кардиологии имелось весьма приличное кафе. В общем, все было очень мило. Конечно, он знал, что повсюду камеры и шныряют копы – они были бы идиотами, не догадавшись, что он в конце концов окажется в больнице, а Миллер идиотом не был, – но они искали уже не совсем того человека.

Теперь у него были короткие волосы – спасибо парикмахерской, где он побывал накануне днем, – и очки из “Бутс”. На нем была больничная форма, стащенная из корзины для белья, и, что важно, симпатичный синий шнурок для бейджа Национальной службы здравоохранения. Прикрепленная к нему карточка (от приятеля из Уэст-Бромвича) была заправлена в нагрудный карман формы – ведь очевидно, что неудобно, когда она болтается и мешает важным медицинским процедурам, а так красующаяся на ней фотография врача, который был не похож на Дрисколла, оставалась скрытой от глаз.

Большую часть времени он просто сидел в главном холле.

Ему даже делали скидку для персонала в “Косте”!

Дрисколл снова взглянул на часы, кивнув какому-то бедняге на костылях, проходя мимо аптеки, часовни и туалетов, где он просидел с газетой несколько часов этим утром; он неспешно направлялся обратно к приемному отделению. К комнате отдыха медсестер и раздевалке за ней.

Через несколько минут у Натали Бэгнолл начнется перерыв.

Проигнорировав приказ Салливана оставаться на месте, Миллер распахнул задние двери фургона, выпрыгнул наружу и бросился к больнице. Сю проявила такое же неповиновение. Они побежали к заднему входу с вывеской “Гастроэнтерология”, мимо растерянных дежурных офицеров и через двойные двери.

На бегу Миллер кричал в рацию:

– Нужно немедленно заблокировать здание. Дрисколл внутри больницы. Все поняли? Дрисколл внутри больницы, так что… перекрывайте все гребаные двери!

Сю бежала следом; они пронеслись через пульмонологическое отделение и вылетели в коридор, пробежали мимо нескольких испуганных сотрудников и полицейских в штатском, которые стояли в панике, словно ожидая чьих-то инструкций.

Как по команде, в рациях раздался голос Салливана, наконец подтверждающий приказ опечатать больницу.

– Никого не впускать, никого не выпускать. Повторяю…

Миллер и Сю остановились и огляделись, внезапно осознав, что не знают, куда дальше идти. Миллер бывал в больнице “Виктория” много раз, но всегда входил через главный вход и сейчас понял, что заблудился. Он схватил за грудки первого встречного санитара и рявкнул:

– Приемное травматологии?!

– Вы не туда зашли.

– А куда надо? – Миллер придвинулся к санитару, словно тот сам мог вот-вот угодить в травматологию. – Где приемное, мать его, травматологии?

Санитар побледнел и указал нужное направление.

Миллер и Сю, несясь сломя голову к отделению Натали Бэгнолл, видели, как в коридор стекаются полицейские.

Она обычно выкуривала тайком сигаретку в середине смены, но не могла вспомнить, когда в последний раз нуждалась в этом так сильно. Ночь пока что выходила довольно обыкновенной, даже спокойнее, чем обычно – несколько переломов, пара травм после драк в пабе, два серьезных ножевых ранения и одна передозировка, – но попытки делать свою работу, сохранять спокойствие, зная, что за ней охотится убийца ее брата, совершенно измотали Натали.

Плетясь в раздевалку, она была уже готова сесть на пол и разрыдаться.

Ее подруга Эмма как раз выходила и, заметив, что Натали не в себе, задержалась на минуту, чтобы утешить. Не подозревая об истинной причине, она списала состояние Натали на то, что та все еще скорбит, и подошла обнять ее.

– Слушай, Нэт, никто и слова не скажет, если захочешь уйти пораньше. Это вполне понятно.

Натали заверила подругу, что с ней все в порядке, и они договорились позавтракать вместе после смены.

– Ну смотри, – сказала Эмма. – Не хочу потом еще и тебя лечить.

Натали прислонилась к шкафчику и услышала, как закрылась дверь за вышедшей Эммой. Она закрыла глаза и попыталась дышать ровно, и понятия не имела, сколько так простояла, когда услышала шум и повернулась кивнуть очевидно только что вошедшему врачу.

Она попыталась вспомнить его и как раз решила, что никогда раньше его не видела, когда заметила маленький пистолет с глушителем в его руке и сразу поняла, почему не узнала его.

Натали застыла.

– Давай без глупостей, ладно, милая?

Прическа другая, на носу очки, но она все равно узнала человека, которого видела на первых полосах газет и в телерепортажах. Не отрывая взгляда от пистолета, она тихонько скользнула рукой в карман форменной одежды.