– До сих пор приходится. Поэтому я взял отпуск и уехал с дочерью в Лондон, чтобы на время о них забыть.

– Выходит, покупка отелей – ваш способ развеяться?

– Какая-никакая новизна после железных дорог, – пожав плечами, рассмеялся Рэксол.

– Ох, друг мой, мало же вы знаете о том, что приобрели!

– Напротив, прекрасно знаю, – парировал Рэксол. – Я купил лучший в мире отель.

– Что правда, то правда, – согласился Вавилон, задумчиво разглядывая старинный персидский ковер. – Нигде в мире нет ничего, похожего на мой отель. Но вы еще пожалеете о покупке, мистер Рэксол. Конечно, это меня не касается, однако не могу не повторить, что вы еще пожалеете об этой покупке.

– Я никогда ни о чем не жалею.

– В таком случае вам это предстоит в очень скором времени, возможно, сегодня вечером.

– Почему вы так считаете?

– Потому что «Гранд Вавилон» – это «Гранд Вавилон». Вам кажется, что раз уж вы управляете железными дорогами, металлургическими заводами или пароходными линиями, значит, способны управлять чем угодно. Увы. Только не «Гранд Вавилоном». Есть в этом отеле нечто такое… – И Феликс Вавилон взмахнул руками.

– Прислуга у вас, естественно, ворует.

– Естественно. Думаю, я таким образом теряю фунтов сто в неделю. Но я о другом. Я говорю о гостях. Здешние постояльцы… очень уж неординарные личности. Знаменитые дипломаты, знаменитые финансисты, знаменитые аристократы – все величайшие люди в мире собираются под крышей моего отеля. Лондон – это центр мира, а мой отель… ваш отель – это центр Лондона. Однажды у меня одновременно останавливался король и вдовствующая императрица. Только представьте!

– Это высокая честь, мистер Вавилон, но в чем же вы усматриваете сложность?

– Мистер Рэксол, – грустно ответил тот, – куда делась ваша проницательность? Та самая проницательность, благодаря которой вам удалось сколотить такое огромное состояние, что даже вам не под силу его подсчитать? Разве вы не догадываетесь, что под крышей, где обычно собираются все сильные мира сего, неизбежно оказываются и всяческие безымянные пройдохи, злоумышленники, авантюристы и прочие обманщики? Это ясно как день – и темно как ночь. Мистер Рэксол, я никогда не знаю, кто меня окружает. Я никогда не знаю, что произойдет дальше. Лишь порой мелькнут передо мной обрывки чужих поступков и чужих тайн.

Вы упомянули служащих отеля. Почти все они хорошие, опытные, знающие. Но что еще мне о них известно? Мой четвертый су-шеф запросто может оказаться агентом какого-нибудь европейского правительства. А бесценная мисс Спенсер, возможно, подкуплена придворным портным или франкфуртским банкиром. Даже за Рокко может стоять кто-то еще.

– Так еще интереснее, – заметил Теодор Рэксол.

– Как долго тебя не было, папа, – попеняла отцу Нелла, когда тот вернулся за стол номер семнадцать.

– Двадцать минут, голубка моя.

– Ты обещал минуточку. Это не одно и то же!

– Видишь ли, мне пришлось подождать, пока нам приготовят бифштекс.

– У тебя были сложности с подарком к моему дню рождения?

– Никаких сложностей. Но вышло не так дешево, как ты говорила.

– Что ты имеешь в виду, папа?

– Лишь то, что я купил весь отель целиком. Смотри не проболтайся.

– Ты всегда был замечательным отцом! Ты подаришь мне на день рождения отель?

– Нет, я стану им управлять. Кстати, а для кого еще один стул?

Рэксол заметил, что на столе появился третий прибор.

– Для моего друга, который был здесь пять минут назад. И я, конечно, предложила ему разделить с нами обед. Он скоро придет.

– Могу ли я поинтересоваться, как его зовут?

– Диммок. А имя – Реджинальд. Он англичанин, и его занятие – сопровождать в качестве компаньона Ариберта, принца Познанского. Мы познакомились прошлой осенью, когда я была с кузиной Хэтти в Санкт-Петербурге. А вот и он. Мистер Диммок, это мой дорогой отец. Ему удалось уладить вопрос с бифштексами.

Теодор Рэксол увидел перед собой юного молодого человека с черными глазами, в которых искрилось мальчишеское озорство. Миллионер и юноша заговорили друг с другом.

Вскоре Жюль принес бифштексы. Рэксол попытался поймать взгляд метрдотеля, но безуспешно. Обед начался.

– Папочка! – воскликнула Нелла. – Как много ты взял горчицы!

– Ты полагаешь? – удивился Рэксол.

Миллионер случайно взглянул в зеркало между двумя окнами слева от себя и увидел в отражении Жюля, который, стоя за его стулом, многозначительно подмигнул мистеру Реджинальду Диммоку. Рэксол молча посмотрел на горчицу на своей тарелке: пожалуй, он и правда перестарался.

Как выяснилось, мистер Реджинальд Диммок, несмотря на крайне юный возраст, был человеком светским и прекрасным оратором. Их с Неллой беседа лилась неиссякаемым потоком. Они мило болтали о Санкт-Петербурге, о льдах, сковавших Неву, об оперном теноре, которого сослали в Сибирь, о достоинствах русского чая, о сладости русского шампанского и о самых разных обстоятельствах житья в России. Когда тема России была исчерпана, Нелла вкратце рассказала о том, что с ней происходило после того, как они с Реджинальдом познакомились в царской столице, и разговор плавно свернул на тему Лондона. И от нее уже не отклонялись вплоть до самого конца обеда, когда был съеден последний кусок бифштекса.

Теодор Рэксол отметил, что мистер Диммок почти не распространялся о своих путешествиях, о своем прошлом или будущем. Миллионер пришел к выводу, что юноша – обыкновенный придворный дармоед, и удивлялся, как тот сумел стать компаньоном Ариберта, принца Познанского. И вообще, кто такой этот Ариберт, принц Познанский? Рэксол, кажется, слышал о Познани; он полагал, что это скорее всего одна из германских земель, пять шестых населения которой составляла дворцовая прислуга, а остальные – угольщики или держатели гостиниц. Почти весь обед миллионер молчал – у него из головы не шло, как Жюль подмигнул Диммоку. Однако когда после мороженого подали кофе, Рэксол решил, что неплохо бы, в интересах отеля, побольше разузнать о приятеле дочери. Он никогда, даже на миг, не ставил под сомнение право Неллы иметь собственных друзей. Рэксол воспитывал дочь в духе свободы, полагаясь на ее врожденное здравомыслие, которое убережет девушку от бед; однако, помимо странного подмигивания, Рэксола поразило то, как Нелла держится с Диммоком. В ее отношении к юноше, помимо дружеской шутливости, ощущалось явное заискивание и желание угодить.

– Нелла говорит, мистер Диммок, что вы доверенное лицо принца Ариберта Познанского, – начал Рэксол. – Простите невежественного американца: Его Высочество Ариберт – наследный принц? Полагаю, в Европе этот титул называется кронпринц?

– Его Высочество не наследный принц и вряд ли им станет, – ответил Диммок. – Трон Великого герцогства Познанского принадлежит племяннику Его Высочества – Великому герцогу Евгению.

– Племяннику?! – изумилась Нелла.

– А почему нет, сударыня?

– Но принц Ариберт наверняка очень молод?

– По прихоти случая, который подчас вмешивается в генеалогию семьи, Его Высочество – ровесник Великого герцога. Отец покойного Великого герцога был женат дважды. Вот почему Его Высочество стал дядей в столь юном возрасте.

– Как приятно быть дядей своему ровеснику! Впрочем, полагаю, для принца Ариберта веселого тут мало. Ему приходится вести себя крайне почтительно и послушно – и перед кем? – перед племянником!

– Великий герцог и мой светлейший господин словно братья. В настоящее время, конечно, принц Ариберт – номинальный наследник трона. Но даже не сомневайтесь, Великий герцог вскоре женится на близкой родственнице императора, и если у них появятся дети…

Мистер Диммок умолк и пожал плечами.

– Великий герцог, – продолжил он, так и не завершив предыдущее предложение, – предпочел бы, чтобы трон достался принцу Ариберту. Он категорически не хочет жениться. Между нами говоря, по его мнению, брак – это такая скука. И все же Великий герцог германский обязан жениться. Это его долг перед страной, перед Познанью.