В комнату бесцеремонно ввалился Лагг, неся на подносе графин, сифон и бокалы.

– Это Бранч велел вам отнести, – объявил он. – Бренди с содовой всегда на пользу.

Даже профессор – а он, уважая мнение супруги, выпивал не более стаканчика в день – с благодарностью принял напиток. Лагг топтался на месте, явно желая завязать разговор.

– Они тут о себе невесть что возомнили, – пожаловался он. – Я после обеда помогал чистить серебро одной служаночке, которая мне приглянулась, так старина Бранч все это время с меня глаз не спускал. Вот теперь пусть пересчитывает. Я просто не удержался… – И Лагг не без гордости положил на столик изящные щипчики для сахара.

– Не нужно притаскивать мне свою добычу, – брезгливо поморщился Кэмпион. – Что прикажете с ними делать?

Лагг ничуть не смутился:

– Вернете на место. Вас если и застукают – не беда. У меня-то ведь есть судимость, а у вас нету.

– Уходите. Вот продам вас в качестве модели мастеру, который придумывает детские игрушки. Кстати, после чая начинайте складывать вещи. Завтра утром возвращаемся в город.

– Значит, с делами покончено? – спросил профессор.

– Покончено. Те господа соблюдают правила. Их наемный специалист погиб, значит делу конец. Я беседовал со стариком, он уверен, что мы больше о них не услышим. Магараджа свой шанс упустил. Все же они в большей степени ценители прекрасного, чем воры. Они потерпели основательное поражение и теперь на какое-то время вернутся к европейским музеям.

– Понятно, – нахмурился профессор. – Я вот думаю…

Кэмпион понял намек и обратился к Лаггу:

– Можете возвращаться к своей Одри. Но еще одна кража – и я расскажу ей про фотографию Греты Гарбо, которую вы прячете под подушкой.

Дверь за безутешным Лаггом закрылась, но профессор молчал, и тогда заговорил Кэмпион:

– Я не понимал, почему мой драгоценный наниматель сразу не сказал мне о второй Чаше. А теперь понял. Он человек весьма консервативный и клятву давал серьезную, вот и решил, что я должен догадаться сам. Поначалу это осложнило дело, но в итоге, наверное, упростило.

Профессор отрешенно кивнул. Он не мог забыть о том, что сегодня пережил.

– Какая прекрасная, прекрасная вещь, – молвил он. – Возможно, мои слова прозвучат жестоко… Когда я ее увидел, то подумал: за последние пятнадцать веков один Бог ведает, сколько воров и завистников поплатились жизнью за один лишь взгляд на нее. И знаете, Кэмпион, по-моему, Чаша того достойна.

Кэмпион не отвечал. С той минуты, когда он со своими спутниками стоял в маленькой, расписанной фресками комнатке, его не переставал мучить вопрос: что же такое увидела, глядя в окно, миссис Дик и чего не видели они? Такую женщину, как она, напугать нелегко, да и воображение у нее не слишком богатое…

– Что она увидела в окне? Почему сказала «нет»? – Сам того не замечая, Кэмпион заговорил вслух. – Кому она это сказала? Чего так испугалась, что даже отпустила веревку?.. – Он приумолк. Женские голоса на лужайке приближались. – Не понимаю, – озадаченно покачал он головой.

Кэйри внимательно посмотрел на молодого человека:

– Вон в чем дело. Ну это как раз просто. Свет фонаря падал прямо на фигуру, голова которой поднята к окну.

– Да, но…

– Да, – повторил профессор, – тут все ясно. В ту ночь по случаю дня рождения забрало было поднято. И она увидела лицо. Жуткое, наверное, зрелище.

– Но ведь она разговаривала так, словно кому-то отвечала. И, готов поклясться, я слышал еще какой-то звук.

– Мой дорогой мальчик, я вам вот что скажу. – Профессор подался вперед в своем кресле. – Не стоит задумываться о подобных вещах.

Тишину нарушил негромкий звон гонга в холле.

© И. Б. Иванов, перевод, 2026

© Е. Корягина, перевод, 2026

© К. П. Плешков, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

На уголовных процессах свидетели обычно не присутствуют в зале суда, пока их не вызовут для дачи показаний, однако в 1931 году на процессе Короны[192] против Майкла Веджвуда это правило было нарушено.

Почти каждый, кто жил на территории Большого Лондона в самом начале второго десятилетия ХХ века, может припомнить невероятную историю, произошедшую то ли с биржевым маклером, то ли с оптовым торговцем чаем, по всей видимости работавшим в Сити. В одно прекрасное солнечное утро этот человек вышел из своего дома в пригороде, прошагал сотню ярдов и вдруг растаял в воздухе, словно струйка серого дыма в безоблачном небе.

Подробности исчезновения разнятся. Например, любопытная женщина из дома № 10 видела, как он прошел мимо, а вот инвалид, как всегда торчавший в окне соседнего дома № 12, этого не видел; меж тем письмо, которое испарившийся намеревался бросить в почтовый ящик, было впоследствии обнаружено сиротливо лежащим на тротуаре между двумя домами. В некоторых версиях упоминалась некая странная высокая стена, тянувшаяся вдоль улицы, и фигурировали якобы жена исчезнувшего и молочник. Рассказывали, что пропавший джентльмен поцеловал жену у садовой калитки и, прежде чем завернуть за угол, помахал ей на прощание, а молочник так и не дождался своего постоянного покупателя.

Косвенные свидетельства версий не совпадали между собой. Общим было лишь главное событие и неприятный осадок. Человек исчез, и все указывало на то, что исчез он весьма необычным образом и, конечно же, не вернулся ни в тот день, ни в последующие.

Многие знакомы с теми, кто жил по соседству с героем, или жертвой, этого повествования. Однако в издательском доме «Барнабас лимитед», основанном в 1810 году и владевшим издательством «Золотой колчан», хранили полное молчание. Пропавший человек был младшим партнером в руководстве издательского дома. Это он майским утром 1911 года вежливо пожелал своей экономке доброго утра, вышел из дома на широкую пригородную улицу, но, так и не пройдя мимо табачной лавки на углу, исчез тихо и незаметно, словно дождевая капля в пруду.

Тогда это вызвало определенный переполох в величественном доме в стиле эпохи королевы Анны, стоящем в тупике близ Джокиз-Филдс (а если точнее, близ того конца проезда, что выходит в Холборн), стену которого украшало изображение золотого колчана. Но когда выяснилось, что бухгалтерские книги в полном порядке, а мистер Джон Уиддоусон – другой партнер – вполне способен управлять делами и без двоюродного брата, распавшегося на атомы или перешедшего в четвертое измерение, природный консерватизм предприятия взял верх и о тревожном происшествии благоразумно забыли.

С течением времени даже такое сверхъестественное событие низводится до уровня курьеза, а через двадцать лет о нем и вообще вспоминают с трудом. Однако исчезновение Тома Барнабаса в 1911 году создало в издательской фирме определенный прецедент. Так что как это ни парадоксально, но когда в 1931 году пропал Пол Р. Бранд – один из директоров компании, который вот уже несколько дней не появлялся ни на работе, ни дома и не подавал о себе вестей, – никто не вспомнил о прошлом и не придал случившемуся особого значения.

Воскресным вечером Джина Бранд сидела у камина в своей просторной гостиной, устроившись на большом белом диване с высокой спинкой и причудливо изогнутыми подлокотниками. Выглядела она, как всегда, прекрасной, странной и неожиданной.