– Эбби, послушай меня. Ты должна успокоиться.

Сестра зарычала. Лори не видела ее такой уже несколько десятков лет. После несчастного случая она частенько злилась, но никогда не выплескивала гнев на Лори. А теперь вот обиженно поджала губы. Щеки надулись, глаза стали похожи на мертвые луны.

– Лори, иди на хер.

Та аж задохнулась от изумления. Она не могла вспомнить, когда в последний раз слышала, чтобы Эбби ругалась. Обычно сестра не говорила ничего грубее «дерьма». И кстати, вместо своего обычного «Сестрен» она назвала Лори по имени. Это прозвучало как-то слишком холодно.

– Что на тебя нашло? – спросила Лори.

Сестра скрестила руки на груди и отвернулась.

– Эбби? С тобой все в порядке? Ты никогда так не разговаривала.

– Ну…

Она замолчала, уставившись на скалистый берег внизу. Лори подошла к ней. На этот раз Эбби не отстранилась.

– Послушай, – начала Лори, – прости меня, ладно? Я не думала, что для тебя так много значит обед именно в крепости. По карте, которую он нарисовал, выходит, что мы недалеко. Этот путь кажется бесконечным, но, надеюсь, мы увидим хижину уже за следующим холмом. Можем пообедать уже там, если хочешь. Но съешь хотя бы протеиновый батончик и прими таблетки, ладно?

Эбби отвела взгляд от реки.

– Ладно.

Лори глубоко вздохнула, увидев перед собой прежнюю сестру. Она так и не поняла, как быть с нетипичной для Эбби вспышкой, но, если они хотят поесть, им нужно двигаться дальше. Может, все это можно списать на пропущенный прием лекарства. Так проще, чем всерьез задумываться. Все потом.

Эбби откусила крошечный кусочек протеинового батончика, запила таблетки водой и снова сосредоточилась на тропе. Лори шла впереди, надеясь, что они до сих пор не сбились с пути. Тропа не разветвлялась, и они с нее не сворачивали. По крайней мере, Лори так казалось. И все же она чувствовала себя потерянной. Рюкзак, казалось, весил на тридцать фунтов[169] больше, чем в начале пути, лямки немилосердно давили на плечи. Лори постоянно поправляла их, но при каждом движении они снова врезались в натертые места. У нее возникло искушение перекусить батончиком, не трогая сэндвичи, но она не хотела рисковать и получить от Эбби еще одну истерику. Резкое «иди на хер» от сестры очень ранило Лори. Она знала, что это потрясение надолго застрянет в ее мыслях грязным пятном. Она прикусила губу и двинулась дальше. Воздух становился все жарче, небо – все серее.

Лори попыталась сфокусировать мысли на Эдмунде и его истории, на том, что она выиграет от этой поездки. Но мозг против ее воли менял пластинку и начинал мусолить мрачные, безнадежные мысли. Не только Эдмунд больше не соберет по осени ни одного яблока. Если Лори и будет что-то такое делать, то или одна, или со своей сестрой. Никаких больше любовников, она стала старой девой. Она никогда больше не будет собирать яблоки с мужчиной, никогда не будет заниматься любовью под звездами или целоваться на колесе обозрения. Единственным мужчиной в ее жизни стал маньяк, убийца-социопат.

Раньше Лори удавалось игнорировать подобные мысли. Когда на задворки сознания закрадывались сомнения и чувство опустошенности, ей помогала справиться с депрессией страсть к образу мысли убийц, а также любительские психологические исследования. Но сейчас угас даже интерес к Эдмунду, и именно это терзало сильнее всего. Она хотела быть с ним, изучать его, копаться в его мозгу, сердце и душе. Вместо этого она блуждала по лесу с пославшей ее на хер сестрой.

Почему жизнь так жестока и несправедлива? За спиной такой долгий путь, полный страданий, а теперь раскинувшаяся перед ней дорога, вся в выбоинах, сулит еще больше горя. Лори обрекала себя на несчастье, прекрасно все понимая и, по сути, разбивая собственное сердце. Какой же глупой она была, что связалась с этим убийцей и намекала на возможность чего-то большего. Как дурочка, по уши влюбившаяся в рок-звезду и ездящая за ним на все гастроли или раздвигающая ноги для кинозвезд, зная, что это всего на одну ночь. Женщины обладают секретным оружием, способным сблизить их с волшебниками искусства, и они этим оружием пользуются, пусть даже всего одну ночь. Некоторые дуреют от желания, видя мужчину, который обошел все свое поколение на крутом повороте.

Но обошел ли свое поколение Эдмунд? Он превосходил других только в брутальности и жестокости. Музыканты и художники творили чудеса, а он… если его дела и можно было назвать магией, то только черной, как могила.

Хватит!

Лори вздрогнула от собственных мыслей.

Все совершают ошибки. Ты сама совершила несколько ужасных ошибок, тупая сучка. Так кто ты такая, чтобы судить его?

Некоторые из голов, срубленных мачете и топорами (наверняка она найдет в его хижине эти орудия), – это мрачные напоминания о том, кто Эдмунд на самом деле. Лори перевела взгляд на Эбби, надеясь отвлечься от своих мыслей. Сестра не отставала, но теперь ее ноги подгибались еще сильнее. Она наклонилась, тяжело дыша ртом.

– Как твои дела?

– Какие дела?

Лори хмыкнула.

– Я имею в виду, ты в норме?

Эбби кивнула, не поднимая глаз. Похоже, она не хотела разговаривать. Она явно сосредоточилась на дороге, твердо решив добраться до хижины. Лори начала сомневаться, что они доберутся туда до заката, а при мысли о том, что придется бродить по лесу ночью, до боли щемило в горле. Даже с фонариками ночью будет сложнее. Они, скорее всего, споткнутся, а для Эбби это может закончиться ужасно. Если она неудачно упадет, обратный путь превратится в кошмар. К тому же фонарики могут привлечь внимание. Их с сестрой будет легче заметить. Вспомнив жуткого старика, с которым они столкнулись, Лори мысленно пропела его дурацкую песенку. А если он ночью придет? А если еще кто-нибудь?

Цивилизация осталась страшно далеко. Бийц и так был сельской местностью, но теперь они углубились в самую дремучую глушь. Они не слышали даже отдаленного шума самолета, не говоря уже о машинах или голосах. На реке не было даже моторных лодок. Ни одного рыбака или плывущего каноэ. Даже животные теперь попадались редко и по одному.

Лори уставилась под ноги и, дрожа, шагала, шагала, когда по долине пронесся ветер с реки. Они были одни. Беззащитны. И, возможно, заблудились.

– Вот она, – прозвучал ровный голос Эбби.

Не считая той части, что съела плесень, хижина была темно-серой. Виноградные лозы оплели стены, чтобы моментально загнуться, а жестяная крыша и небольшой участок, служивший двором, просто утопли в желудях. Окон было всего два, и оба слишком маленькие, чтобы в них пролезть.

Эдмунд не дал Лори ключа. Хижина стояла в такой глуши, что ее, наверное, даже не закрывали. Здесь некого было стеречься, если не считать енотов и опоссумов. Эдмунд сказал, что это место не нашли даже копы. Его семья возвела хижину так давно, что она не значилась ни в каких документах. Это был не дом Эдмунда, а его святая святых.