– Крепость, – приободрилась Эбби.

Они подошли ближе. Затянутые паутиной окна потрескались и были заклеены изнутри полосками фольги. Лори потянулась к дверной ручке. Та повернулась, но дверь застряла, выгнулась, не желая открываться. Она ударила ногой, и дверь поддалась. Из тьмы хижины поднялось облако пыли, и Лори отвернулась. Пахло гнилью, как будто где-то в стенах сдохла мышь. Лори сплюнула грязь, попавшую на губы, и включила фонарик.

Самая простая лачуга с одной комнатой. На покореженном полу стояли лужи, а в воздухе витала просто арктическая сырость, здесь было намного холоднее, чем снаружи. Маленький деревянный столик еле держался на подложенных под ножки камнях. На нем стояли ржавый фонарь и металлическая тарелка с какой-то черной массой. Из мягкого кресла вылезла пожелтевшая от времени набивка. Дровяная печь покрылась толстым слоем сажи. Повсюду валялись пустые бутылки виски, в большинстве своем разбитые. На стене висела картина, изображающая Христа: из-под тернового венца лилась кровь, лицо исказила мука, глаза были белыми, бешеными. И все это на абсолютно черном фоне; Спаситель как бы терялся во мраке.

Лори с трудом сглотнула. Ей здесь не нравилось. Почему-то она представляла себе хижину как забавный домик, своего рода место отдыха в горах, идеальное, чтобы выбраться на денек. А в этой сырой дыре никакого уюта не было. Это было пристанище разложения и болезней, больше похожее на мавзолей, чем на дом.

В комнату ворвался дневной свет. Лори обернулась и увидела, как Эбби срывает с окон фольгу.

– Осторожно, – сказала Лори. – Там могут быть пауки и осколки стекла.

– Я аккуратно.

При свете хижина выглядела еще хуже. Стены в грязи, потолок от сырости покрылся плесенью. Лори не терпелось убраться отсюда. Если Эбби вдруг споткнется и упадет, инфекции не избежать. Она попыталась вспомнить, когда им в последний раз делали прививку от столбняка.

Осмотревшись на более ярком свету, Лори поняла, что не видит ни заветной клетки, ни сундучка, ни комода, ни кофра. Она нахмурилась, огорченная, что Эдмунд не уточнил поконкретнее. Подошла к столу, размышляя, что в нем – может, есть выдвижной ящик, – и с отвращением опознала черную массу на тарелке. В похожей на смолу жиже копошились личинки. Возможно, когда-то это были остатки еды. Возможно – экскременты животных. Лори не хотела выяснять это опытным путем. Выдвижных ящиков в столе не обнаружилось, так что подходить слишком близко не пришлось.

– Есть хочу, – сказала Эбби.

– Ты же не хочешь обедать здесь, правда?

Эбби нахмурилась.

– Это же крепость, да, Сестрена?

– Я не знала, что здесь будет так мерзко. Не стоит обедать здесь, а то заболеем.

Наморщив нос, Эбби оглядела хижину. Лори вспомнила, как сестра послала ее, и сердце сжалось. Она надеялась, что новой ссоры не последует.

– Здесь мерзко, – к большому облегчению Лори, подтвердила Эбби. – И воняет. Совсем не похоже на нашу крепость.

– Вот именно. Не похоже. Если будем обедать здесь, рискуем заболеть. Нам этого не надо.

Эбби кивнула.

– Болеть нельзя. Не люблю больницы.

Лори подошла к сестре и тронула ее за руку.

– Слушай, как насчет того, чтобы выйти на улицу и перекусить там? Мне надо здесь кое-что отыскать, а потом мы вместе смолотим сэндвичи. Хорошо?

Эбби, похоже, задумалась. Ее мозг, как всегда, немного тормозил. Она до сих пор мусолила кроличью лапку, теперь прижимая ее к подбородку и поглаживая белый мех, но смотрела куда-то вдаль, в темноту.

– Хорошо, Сестрен.

Лори вывела ее на улицу и усадила на бревно. Эбби улыбнулась, когда Лори открыла рюкзак и достала ее любимый «Сникерс».

Лори сразу стало легче и спокойнее. Главное, удалось вытащить Эбби из хижины. На улице безопаснее, к тому же Лори будет проще освоиться, если не придется постоянно следить за сестрой. Сняв рюкзак и положив его у багажника, она вытащила фонарик.

– Я приду через пару минут, – сказала она. – Если понадоблюсь, просто кричи.

– Хорошо, – кивнула Эбби.

Подул ветерок, смахнув волосы Лори на лицо. Она отвела их и заправила за уши. Подняла глаза. Тучи были чернее прежнего и набухли от воды – теперь небо как бы злобно клокотало, готовое вот-вот излить на них свой гнев. Будь ветер посильнее, Лори бы даже испугалась, что будет торнадо. Что ж, у Эбби есть дождевик и шляпа. Если пойдет дождь, он ей не навредит. Ну а если ливанет по-настоящему, она всегда может вернуться в хижину. Оставалось надеяться, что не придется пережидать в этой вонючей лачуге бурю.

Лори вновь шагнула в хижину, и в ноздри ударил резкий дурной запах смерти. Она закашлялась, избавляясь от пыли и гнили в легких. Запах будто усилился. Должно быть, здесь сдохло что-то покрупнее, чем мышь. Может, под дом забился опоссум или енот, желающий спокойно умереть. От этой мысли у нее что-то сжалось внутри. Сырость словно проникла в поры и плоть, кожа стала натянутой и жирной.

Где, черт возьми, эта клетка?

Я ведь не иду по ложному следу, правда?

Лори осмотрелась. Комнатушка была совсем маленькая. Будь клетка здесь, она бы ее наверняка заметила. Возможно, клетка на заднем дворе. Туалета здесь нет, значит, должно быть что-то вроде пристройки, клетушки. Там же может найтись и сарай с инструментами.

Развернувшись к выходу, Лори заметила в полу большое металлическое кольцо. Направила на него луч фонарика и увидела в полу четыре щели, образующие квадрат.

Люк.

Лори присела на корточки.

Погреб?

Погреб в лесной хижине – явление, мягко говоря, неожиданное. Эдмунд и словом об этом не обмолвился. Правда, он частенько бывал рассеян и постоянно упускал детали – словно ему нравилось говорить загадками, приводя Лори в замешательство. Глядя на ржавое кольцо, она вспомнила сказки, которые так обожала Эбби. Там люки частенько вели в яму без дна.

Усилием воли Лори выбросила из головы эту чепуху. Там просто некая тайная комнатка. Из люка на нее не вылетит стая летучих мышей-вампиров. Скорее всего, там только дрова и всякий старый хлам. Не о чем волноваться.

И все же она колебалась.

Шея по-прежнему была ледяной, но на висках и в ложбинке между грудей выступил пот. Лори потянулась было к кольцу, но отдернула руку. Она не знала точно, чего боится на самом деле.

Он ведь растерзал тех женщин на части.

Лори снова тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Глупость какая. Нет, ей никак нельзя все испортить. Она проделала этот путь не для того, чтобы потерпеть неудачу. Неудач в жизни Лори и без того хватало, и еще одного разочарования она не вынесет. У нее и так душа была разъедена тоской, и Лори, погруженная в депрессию, мариновала эти чувства в алкоголе. Она была готова на все, чтобы хоть на пару часов перед сном унять боль. Открыть этот подвал Лори мешало дурное предчувствие, но, если она не заглянет внутрь, потом ей будет еще хуже. Несовершенный поступок будет преследовать ее, травмировать. Эдмунд обратится за помощью к Нико, а ей никогда больше не напишет. Она не напишет книгу, не запустит подкаст на тему «тру-крайм». Она снова станет никем. Снова станет нулем.

Лори взялась за ручку. Дверь распахнулась, и из люка ударила вонь. Лори отпрянула, давясь пылью и отмахиваясь. Опустилась на колени, отвернулась, жалея, что не захватила с собой воды: сейчас бы рот прополоскать и выплюнуть это все. Может, даже облиться из бутылки, лишь бы не чувствовать себя такой грязной.

Дыра в полу чем-то напоминала раскопанную могилу: земля, разложение, гнилая куча, источающая запах тлена. В поднимающемся воздухе отчетливо ощущался привкус разлагающейся плоти, а внизу, судя по жужжанию, неистовствовали насекомые. У Лори заслезились глаза. Натянув свитер до самого носа, она уперлась в пол рукой и направила в дыру луч фонарика.

Ты можешь. Ты должна.

Вниз вела короткая лестница. Погреб напоминал пещеру со стенами из земли и камня и деревянными подпорками. Она попробовала шагнуть на первую ступеньку. Та была прочной, но, едва шагнув на лестницу одной ногой, Лори ощутила несвойственный ей приступ клаустрофобии. Лаз был таким узким, что удивляло, как Эдмунд вообще мог туда протискиваться. Даже если он спускался и поднимался боком, ему наверняка все равно было тесно.