– Пришлите ко мне Жюля, – сказал он посыльному.

В ожидании метрдотеля Рэксол задумался об исчезновении мисс Спенсер.

– Доброе утро, Жюль! – бодро поздоровался он, когда в комнату с невозмутимым видом вошел метрдотель.

– Доброе утро, сэр.

– Присаживайтесь.

– Благодарю вас, сэр.

– Жюль, мы уже встречались сегодня, несколько ранее.

– Да, сэр, около трех часов пополуночи.

– Довольно странная история с внезапным отъездом мисс Спенсер, не правда ли? – начал Рэксол.

– Удивительная, сэр.

– Вы наверняка осведомлены о том, что мистер Вавилон передал права собственности на отель мне?

– Меня уведомили об этом, сэр.

– Полагаю, Жюль, вы в курсе всего, что происходит в отеле?

– Как метрдотель, я обязан за всем присматривать.

– Для иностранца, Жюль, вы отменно говорите по-английски.

– Я англичанин, сэр, родился и вырос в Хартфоршире. Вероятно, вас ввело в заблуждение мое имя. Я называюсь Жюлем лишь потому, что у метрдотеля любого действительно первоклассного отеля имя должно быть либо французское, либо итальянское.

– Вот как, – отметил Рэксол. – Полагаю, вы человек весьма сообразительный, Жюль.

– Не мне судить, сэр.

– Как долго отель пользовался вашими услугами?

– Чуть больше двадцати лет.

– Долгий срок для одного места службы. А вы не думаете, что настало время выбраться из привычной колеи? Вы еще молоды и могли бы сделать карьеру в другой, более широкой области.

Рэксол посмотрел на метрдотеля в упор. Жюль спокойно выдержал этот взгляд.

– Вы не удовлетворены моей работой, сэр?

– Сказать по правде, Жюль, на мой взгляд, вы… мм… слишком много подмигиваете. И весьма прискорбно, когда у метрдотеля появляется привычка снимать белые ленты с дверей номеров в три часа ночи.

Жюль слегка вздрогнул.

– Я понял, в чем дело, сэр. Вы желаете меня уволить под тем или иным, если можно так выразиться, соусом. Что ж, хорошо, я не удивлен. Порой случается, что хозяин отеля и метрдотель ощущают несовместимость характеров. И пока один из них не уйдет, страдает работа отеля. Я уйду, мистер Рэксол. Честно говоря, я уже подумывал подать заявление.

Миллионер понимающе улыбнулся.

– На какую сумму вы рассчитываете в качестве компенсации? Я хочу, чтобы вы покинули отель в течение часа.

– Мне не нужна никакая компенсация, сэр. Я никогда не опущусь до подобного. И покину отель через пятнадцать минут.

– В таком случае всего хорошего. Буду вам премного благодарен, если вы соблаговолите держаться от моего отеля подальше.

– Прощайте, сэр.

Рэксол поднялся из-за стола.

– Да, кстати, Жюль. Не пытайтесь устроиться в другие первоклассные отели в Европе. Я приму меры, чтобы вы гарантированно получали отказ.

– Не стану доказывать, что в одном только Лондоне наберется с полдюжины отелей, которые с превеликой радостью примут меня на службу, – ответил Жюль. – Скажу одно, сэр: я оставляю профессию.

– Надо же! Значит, вы примените свои таланты в другой области?

– Нет, сэр. Я сниму комнаты где-нибудь в центре, неподалеку от Пикадилли, и удовольствуюсь жизнью светского человека. У меня накоплено порядка двадцати тысяч фунтов – сущий пустяк, но на мои нужды хватит. И я заживу припеваючи. Простите, что побеспокоил вас подробностями своей личной жизни. Еще раз прощайте.

В тот же день после обеда Теодор Рэксол посетил с мистером Вавилоном адвокатскую контору в Сити и биржевого маклера, дабы завершить сделку по покупке отеля.

– Я подумываю обосноваться в Англии, – заявил Рэксол на обратном пути. – Это единственная страна… – Он замер на полуслове.

– Единственная страна?

– Единственная страна, где вы можете безопасно вкладывать и тратить средства. В Соединенных Штатах нет ничего достойного вложений или покупки. А во Франции и Италии не столь безопасно.

– Скажите, вы настоящий американец? – шутливо спросил мистер Вавилон.

– Я настоящий американец, – ответил Рэксол. – Но мой отец, который служил постельничим при Оксфордском колледже и в итоге заработал десять миллионов долларов на железной руде в Питтсбурге, принял мудрое решение, отправив меня учиться в Англию. Я три года провел в Оксфорде, как какой-нибудь сынок богатых родителей! И это пошло мне на пользу. Три года в Оксфорде дали мне больше, чем самая успешная игра на бирже. Я понял, что королевский английский отличается – и в лучшую сторону – от американского английского. А в английском укладе жизни существуют определенные тонкости – я пока не до конца разобрался, какие именно, – которых американцу никогда не понять.

– Почему, – продолжил он, – мы в Соединенных Штатах до сих пор даем взятки судьям и репортерам? И почему говорим о восемнадцатом веке так, словно с него и началась жизнь на земле? Да, я переведу свои капиталы в Лондон. Построю дом на Парк-лейн, куплю какое-нибудь древнее поместье с историей столь же длинной, как трансконтинентальная железная дорога, и потихоньку осяду здесь. Вообразите себе, я, человек довольно благодушный и общительный для миллионера, до сих пор не завел и шестерых настоящих друзей в Нью-Йорке!

– А у меня, – откликнулся мистер Вавилон, – и вовсе нет друзей, кроме тех, с кем я рос в Лозанне. За тридцать лет жизни в Англии я получил лишь идеальное знание языка да сундук золотых монет.

И оба магната одновременно издали тяжкий вздох.

– Кстати, о золотых монетах, – заговорил Рэксол. – Много ли денег ухитрился украсть у вас Жюль за все время службы в отеле?

– О! – улыбнулся Вавилон. – Не возьмусь гадать. У него были возможности. Бесконечные возможности.

– Чрезмерна ли, на ваш взгляд, сумма в двадцать тысяч фунтов, учитывая обстоятельства?

– Вовсе нет. Жюль вам признался?

– Можно сказать и так. Я отказал ему от места.

– Отказали от места?

– Почему нет?

– Причин, почему нет, не существует. Я десять лет хотел освободить его от должности, но все не мог решиться.

– В этом не было ничего сложного. Когда я с ним беседовал, он мне даже понравился.

– Мисс Спенсер и Жюль – оба ушли в один день! – поразился Вавилон.

– А вместо них никого, – заметил Рэксол, – и все же отель продолжает жить своей жизнью.

Впрочем, вернувшись в «Гранд Вавилон», мистер Рэксол обнаружил, что в кресле мисс Спенсер с начальственным видом восседает статная молодая особа, одетая в красивое черное платье.

– Боже правый, Нелла! – воскликнул Рэксол. – Что ты здесь делаешь?

– Я теперь вместо мисс Спенсер. Хочу помочь тебе с отелем, папочка. Из меня получится отличный управляющий. Я уже договорилась с мисс Селиной Смит, одной из наших машинисток, чтобы она показала мне все премудрости.

– Так, послушай-ка меня, Хелен Рэксол. О тебе станет судачить весь Лондон: самая завидная невеста Америки служит в отеле!.. Вообще-то я приехал сюда за тишиной и спокойствием.

– Выходит, именно ради тишины и спокойствия ты и приобрел отель, папочка?

– Пришлось. Ведь ты настаивала на бифштексе, – парировал он. – Выходи отсюда, немедленно.

– И не подумаю. Я остаюсь здесь! – ответила Нелла и дерзко засмеялась родителю в лицо.

В следующее мгновение в окошко конторы заглянул светловолосый мужчина лет тридцати. Незнакомец был прекрасно одет, изящество его позы указывало на высокородное происхождение, а на лице читалось явное негодование.

Он внимательно посмотрел на Неллу и отпрянул.

– Как! – воскликнул он. – Вы?

– Да, Ваше Высочество, в самом деле я. Отец, это Его Светлость принц Ариберт Познанский, один из наших самых достопочтенных гостей.

– Вам известно, кто я, фройляйн? – пробормотал принц Ариберт по-немецки.

– Разумеется, Ваша Светлость, – учтиво ответила Нелла. – Прошлой весной в Париже, скромно представляясь графом Штейнбоком, вы, несомненно, путешествовали инкогнито.

– Ни слова больше! – прервал ее принц, взмахнув рукой, и его лицо стало белее бумаги.

Вскоре все трое с самым непринужденным видом завели милую беседу. Принц Ариберт сделался с Неллой учтивым и даже почтительным, а в отношении ее отца проявлял более дружелюбия, чем требовалось, учитывая их положения в обществе. Рэксол с любопытством изучал венценосного отпрыска, ибо до этого еще ни разу не общался с особами королевской крови. Принц Ариберт производил впечатление весьма приятного молодого человека без излишней манерности, способного занять в первоклассной фирме место коммивояжера. Такое мнение составил Теодор Рэксол о человеке, который в один прекрасный день мог стать Великим герцогом Познанским.