– Мне нужно ехать. Пообедаем, когда мы вернемся. Финни едет со мной. Возможно, вечером привезу Дика Пойзера, и пусть Кэмпион и дядя Уильям тоже останутся, если они не против. Кажется, все. Я даже рад, что Хьюз увольняется. Он нам не подходит. – Последние слова Сьютейн произнес через плечо, стоя в дверях.

Линда отвернулась, а Кэмпион, который уже научился чувствовать ее душевное состояние, ощутил исходящее от нее отчаяние, которого не может не испытывать хозяйка, когда глава прислуги в час потрясений бросает дом. И Кэмпиона осенила мысль.

– Есть у меня человек, – сказал он. – К сожалению, не очень комильфо, но сделает все, что вы ему прикажете. И поможет вам продержаться день-два или дольше, пока не найдете кого-нибудь подходящего. Привезти его?

Облегчение Линды было таким явным, что Кэмпиона охватили угрызения совести. Магерсфонтейн Лагг отнюдь не воплощал мечту любой хозяйки об идеальном дворецком, и в своем порыве помочь Линде Кэмпион все же с трудом представлял эту колоритную личность в доме Сьютейна. Однако пути назад не было. Линда сразу ухватилась за его предложение.

– Я за ним съезжу, – отважно сказал он.

– Ой нет, не уезжайте. Джимми просил вас остаться. Вашему человеку можно позвонить?

Линда говорила так пылко, что Кэмпион не удержался от улыбки.

– Это вряд ли. Лагг хороший парень, но сдвинуть его с места нелегко. Легче слона перевезти. Мы приедем вечером.

Кэмпион поспешил уйти, пока Линда не заговорила, и забежал к дяде Уильяму, который так и дремал рядом с пустым графином.

– Присмотреть за дамами? Конечно, мой мальчик. – Он жизнерадостно подмигнул. – Кажется, я лишнего поспал. Старею. Ужасно даже думать. А вы, я гляжу, собой довольны. – Дядя Уильям потянулся, как кот, и деликатно икнул. – А что именно делать? Только скажите.

Кэмпион подумал.

– Если получится, поговорите с Ив. Выясните, где она жила раньше, чем интересуется, к чему стремится. Если начнет вспоминать о детстве – поддержите тему.

– Ив? – В голубых глазах дяди Уильяма загорелось любопытство. – Такую мрачную барышню еще поискать. Не понимаю я теперешних девиц. Как по мне, слишком уж загадочные. – Он встал. – Не нравятся мне женщины, которые все время сидят и хандрят. И никогда не нравились. Но я сделаю что смогу. Какие-нибудь конкретные вопросы?

– Нет, но меня интересует тысяча девятьсот двадцатый год.

– Да она тогда едва на свет родилась! – возмутился дядя Уильям.

– Знаю. Но может, расскажет о семье вообще.

Идя к своей «лагонде», мистер Кэмпион размышлял над важным фактом: единственное, что Бенни Конрад взял из Хлоиной сумочки, – еще рано утром сам Кэмпион тщательно изучил ее содержимое, – это дешевые серебряные часики с оборванным ремешком. Часы сыщика заинтересовали, поскольку на корпусе была гравировка: «Х. от Дж. Всегда твой. 1920».

Инспектор в отставке Блест поставил стакан на столик и потянулся к лежавшему рядом серебряному портсигару. В квартире Кэмпиона на Боттл-стрит было тепло и тихо. Снаружи на город опускалась голубая дымка, а с Пикадилли доносился приглушенный рокот моторов.

Экс-инспектор был высокий, рыжеволосый, с красными ушами и безграничным добродушием, которое иногда проглядывало из-за личины сердитого ворчуна. В эту самую минуту его раненая гордость потихоньку исцелялась.

– Я не прочь поработать с вами или даже на вас, – сказал Блест. – И мне без разницы, что он действует через мою голову. Вот и все. Странный он, правда? Никогда мне не нравился. Вечно занят, не подойди к нему. Если не справляется, почему не берется за работу по силам? У меня вот нет времени возиться с типами, у которых нет времени жить. Я как раз пошел к нему, когда вы позвонили. Что теперь? Переехал кого-то из своих актрис? Если вдуматься, так, по-моему, это больше похоже на самоубийство. Какая там у нее беда? Опять любовь? Не знаю, почему женщины кончают с собой из-за любви. А вы замечали? Среди мужчин из-за любви сводят счеты с жизнью только работники с ферм. Это факт. Почитайте газеты. Наверное, у них много времени на всякие переживания. Ладно, за вас!

Он опять поднял стакан, и мистер Кэмпион, рискнув предположить, что все улажено, осторожно приступил к делу.

– Значит, это была служанка, – начал он. – А как выглядела? С ведром, тряпкой и в папильотках? Или славная тетушка в приличном платье для прогулок?

– Боюсь, второе, – уныло ответил Блест. – Ребята из курьерской службы запомнили, что цветы принесла пожилая женщина. Когда я на них нажал, сказали, мол, похожа на служанку, но в чем она была – то ли в коричневом плаще, то ли в искусственных мехах, – не знают. Один из ребят вспомнил брошку в виде булавки. Парень на приемке вообще ничего не помнит. Маловато от них толку, да? Только это я и узнал, а повозиться-то пришлось больше, чем может показаться. Да еще пока отыскал ту самую контору… – Он с сочувствием посмотрел на свои ступни и неожиданно добавил: – Мистер Кэмпион, не хочу вас обидеть, но пришла тут мне одна мыслишка. Вы не допускаете, что он, Сьютейн то есть, дергает нас за веревочки? Не окажется ли все это просто саморекламой? Вы уверены, что вокруг него и вправду происходят какие-то странности?

Сидя, сдвинув брови, напротив Блеста, Кэмпион вспомнил Хлою Пай, лежавшую на обочине с неестественно вывернутой шеей и разорванной грудной клеткой. Потом вспомнил, как Хлоя сидела на коленях у Носка и ее осунувшееся лицо тогда вдруг обрело живость, которая в юности, несомненно, делала ее очаровательной.

– О да, еще как происходит! – уверил Кэмпион. – На этот счет можете не волноваться.

– Что-нибудь серьезное? – Блест нацелил на сыщика внимательный взгляд, и тот виновато подобрался.

– Сьютейна кто-то преследует. Против него ведут целую кампанию. Про фальшивые приглашения я вам рассказывал. Это не выдумка. Было и другое. Кое-чего я вообще не понимаю. Однако, немного осмотревшись, я сообразил: причина бед вполне ясна. В шоу есть второстепенный актер по имени Бенни Конрад. Он-то вам и нужен.

– Конрад? Я его видел. Вот так так. Что ж, тут нечему удивляться. – Блест с видом человека опытного покачал головой. – Весьма вероятно. Он ведь тоже вроде как танцор, да? Раз уж вы его упомянули, то именно подобное они и вытворяют, эти ребята. Пакостят по-мелкому. Есть в них какая-то гнильца. Еще что-нибудь?

– Ничего особенного. Если узнаю – сообщу вам. – Кэмпион говорил с осторожностью. – Конрад дико завидует Сьютейну. Сегодня надеялся сыграть главную роль и так расстроился, что практически разрыдался. Вчера вечером его видели на дорожке, ведущей от дома. Он с совершенно непонятной горячностью клялся, что не был там. Речь шла о времени после того приема, и я случайно заметил, как после обеда он поднялся, а потом спустился, и у него была связка ключей. Сегодня вечером на пути сюда я поехал по нижней дороге и обнаружил именно то, что и ожидал увидеть: метрах в ста от начала дорожки стоит телефонная будка. Он, получается, тайком пробирался к телефону, поскольку не хотел звонить из дома. Не бог весть какое открытие, но все-таки зацепка. У него есть помощник.

Бывший инспектор нахмурился.

– Возможно, – согласился он. – Это уже ниточка. А какая у него цель? Просто напакостить или имеется план?

Кэмпион разглядывал свои ногти.

– Я, наверное, мыслю негативно, – сказал он, – но, думаю, если у Сьютейна произойдет нервный срыв, то Конрад как дублер его заменит. Когда человек переутомлен, то подобная травля – отличный способ его сломить. По мнению Конрада, Сьютейн тормозит его карьеру.

– Ха! – Блест обрадовался. – Вы мне помогли, это точно. Возьму-ка я того умника из курьерской конторы и отведу посмотреть на служанку Конрада – или нет?

– Попробуйте, только будьте осторожны. Не спугните его. Думаю, не все так просто. Конрад живет у Мраморной арки в номерах с общей обслугой.

Кэмпион чувствовал себя как никогда неловко. Он не хотел быть яйцом, которое учит курицу, и всячески старался довести это до собеседника.