– Кто-нибудь сопровождает мистера Теодора Рэксола? – поинтересовался Жюль, продолжая беседу с мисс Спенсер.

Он с презрением делал ударение на каждом слоге имени гостя.

– Мисс Рэксол. Она в сто одиннадцатом.

Жюль задумчиво погладил левый бакенбард, касавшийся белоснежного воротничка.

– В каком? – с особенным нажимом переспросил он.

– В сто одиннадцатом. А что я могла поделать? Других свободных номеров с ванной и гардеробной на том этаже не было, – извиняющимся тоном оправдывалась мисс Спенсер.

– Но почему вы не сообщили мистеру Теодору Рэксолу и мисс Рэксол, что мы не сможем их принять?

– Потому что поблизости находился Вавс.

На всем белом свете лишь три человека позволяли себе именовать мистера Феликса Вавилона игривым, но неуважительным прозвищем Вавс. Эти трое – Жюль, мисс Спенсер и Рокко. Прозвище придумал Жюль. Ни у кого другого не хватило бы ни остроумия, ни дерзости.

– Лучше сегодня же вечером переселить мисс Рэксол, – помолчав, сказал Жюль. – Предоставьте это мне. Я все устрою. Au revoir![269] Сейчас без трех восемь. Сегодня я лично прослежу за ужином.

И Жюль удалился, задумчиво потирая белые холеные руки. За ним водилась привычка потирать руки странными круговыми движениями – это означало, что скоро должно произойти нечто необычайное.

Ровно в восемь вечера ужин был подан в огромном salle à manger[270] – великолепном в своей строгости белом с золотом зале. За небольшим столом у окна сидела в одиночестве юная леди. Ее платье говорило о Париже, однако лицо безошибочно указывало на Нью-Йорк. Это было обворожительное лицо уверенной в себе девушки, которая давно привыкла делать то, что хочет, когда хочет и как хочет; лицо девушки, которая обучила сотни богатых молодых людей искусству прислуживать себе и которую за двадцать лет или около того так избаловали родители, что она возомнила себя кем-то вроде Самодержицы Всероссийской. Таких женщин делают исключительно в Америке, однако полного расцвета они достигают в Европе – на континенте, якобы самим Провидением предназначенном для их увеселений.

Юная леди у окна неодобрительно взглянула на карту меню, обвела взглядом обеденный зал и, восхитившись посетителями, нашла само помещение слишком скучным и тесным. Затем юная леди посмотрела в распахнутое окно и сказала себе, что хоть Темза на закате… довольно сносна, ей в жизни не сравниться с Гудзоном, на берегу которого у ее отца был огромный коттедж. Затем юная леди снова обратилась к меню и, надув хорошенькие губки, заключила, что ей совершенно нечего есть.

– Прости, что заставил тебя ждать, Нелла.

То был мистер Рэксол, бесстрашный миллионер, который отважился заказать «Поцелуй ангела» в курительной комнате «Гранд Вавилона». Нелла – полное имя которой было Хелен – настороженно улыбнулась родителю, оставляя за собой право выказать недовольство, ежели ей вдруг заблагорассудится.

– Папа, ты всегда опаздываешь, – с укором произнесла она.

– Только на отдыхе, – ответил мистер Рэксол. – Что дают на ужин?

– Ничего.

– Тогда давай закажем. Я проголодался. Я так голоден, только когда совсем не работаю.

– Консоме по-британски, – зачитала Нелла из меню. – Saumon d'Ecosse, Sauce Genoise, Aspics de Homard[271]. Боже! Кто станет есть это ужасное варево в такую жару?

– Нелла, это лучшая кухня в Европе! – возразил мистер Рэксол.

– Скажи, папа, – вдруг сменила тему она, – ты не забыл, что завтра мой день рождения?

– Разве я когда-нибудь забывал про твой день рождения, о моя дорогая, слишком дорогая дочь?

– В целом, ты был весьма недурным отцом, – ласково ответила Нелла. – И в награду в этом году я удовольствуюсь самым скромным подарком, который ты мне когда-либо дарил. Но получить его я желаю сегодня вечером.

– Хорошо, – произнес мистер Рэксол со смирением и готовностью к любому сюрпризу, которые так тщательно воспитывала в нем Нелла. – И что же это?

– А вот что. Давай сегодня на ужин закажем бифштекс и бутылку пива. Просто и изящно.

– Нелла, дорогая! – воскликнул мистер Рэксол. – Бифштекс и пиво, когда мы «У Феликса»?! Это невозможно! Более того, юным леди моложе двадцати трех не позволяется пить пиво.

– Я сказала стейк и пиво, и вообще-то мне уже двадцать три, а завтра будет двадцать четыре! – Мисс Рэксол стиснула свои маленькие белые зубки.

Раздалось деликатное покашливание. Рядом стоял Жюль. Вероятно, он из чистого азарта решил лично обслужить их стол. Как правило, за ужином Жюль не исполнял обязанности официанта. Он наблюдал издалека, как капитан со своего мостика во время вахты старпома. Постоянные гости отеля считали себя удостоенными особой чести, если Жюль обслуживал их стол.

После мимолетного размышления Теодор Рэксол с изящной небрежностью сделал заказ:

– Две порции бифштекса и бутылку пива.

Это был самый смелый поступок в жизни миллионера, однако в прошлом он выдержал не одно серьезное испытание и недостатка в храбрости уж точно не испытывал.

– Такого в меню нет, сэр, – невозмутимо ответил Жюль.

– Неважно. Приготовьте. Мы хотим именно это.

– Очень хорошо, сэр.

Жюль направился к двери на кухню и, лишь притворившись, что заглянул туда, сразу зашагал обратно.

– Мистер Рокко передает наилучшие пожелания, сэр, и сожалеет, что не сможет подать вам на ужин бифштекс и пиво, сэр.

– Мистер Рокко? – беспечно переспросил мистер Рэксол.

– Мистер Рокко, – твердо повторил Жюль.

– А кто это?

– Мистер Рокко – наш шеф, сэр, – произнес Жюль с видом человека, у которого спросили, кто такой Шекспир.

Мужчины смотрели друг на друга. Казалось невозможным, что Теодору Рэксолу, несравненному Рэксолу – хозяину тысяч миль железных дорог, городов и шестидесяти голосов в Конгрессе – бросил вызов метрдотель или даже целый отель. И все-таки именно это и произошло. Когда изнеженная спина Европы приперта к стенке, даже полк миллионеров не в силах обойти ее с фланга. На лице Жюля царило спокойное выражение силача, уверенного в победе.

Что касается Неллы, то она, зная своего отца, предвидела интересное развитие событий и невозмутимо ждала бифштекс. Она не была голодна, поэтому могла себе позволить подождать.

– Прошу прощения, Нелла, – обратился к дочери Теодор Рэксол. – Я на минутку.

И он вышел из обеденного зала. Никто из окружающих не узнал миллионера, ибо в Лондоне он не был известен: с момента последнего визита Теодора Рэксола в Европу прошло более двадцати лет. Но если бы кто-нибудь случайно взглянул на его лицо, этот несчастный с трепетом ощутил бы, что вот-вот случится взрыв, который обрушит «Гранд Вавилон» в Темзу.

Жюль предусмотрительно спрятался за углом. Он сделал свой ход. Теперь настала очередь противника. Длительный и богатый опыт подсказывал Жюлю, что гость, который затевает войну с официантом, практически всегда проигрывает. У метрдотеля в этом поединке слишком много преимуществ.

Есть все-таки на свете люди с неисправимой привычкой добиваться своего, даже когда гостят в первоклассном отеле, и Теодор Рэксол уже давно овладел этим полезным навыком. За исключением тех случаев, когда его единственная дочь Хелен, росшая без матери, стойкая духом девочка, полагала, что отец переходит ей дорогу – тогда он мгновенно складывал оружие и уступал. Но если Теодор Рэксол и его дочь двигались в одном и том же направлении, что происходило довольно часто, тогда лишь небеса могли помочь тому несчастному, кто по роковому стечению обстоятельств оказывался у них на пути. Жюль, при всей его опытности и наблюдательности, не заметил, как воинственно выставили подбородки отец и дочь, иначе он передумал бы насчет бифштекса и пива.