– Ты тоже очень симпатичная.

Она просияла.

Во мне развилось чувство признательности по отношению к Бриджет, и иногда с ней было приятно проводить время, но я не чувствовал подлинной любви, только теплоту и нежность. Я надеялся, что когда-нибудь это превратится во что-то более настоящее.

Конечно же, однажды вечером мы наткнулись на Хелен, когда выходили из кино. Она вышла из бара с шумной компанией, уже достаточно пьяная.

– Ох, ни хрена себе, вы только посмотрите на него! А где все остальное? – загорланила она.

Я представил ей Бриджет как свою девушку.

– Девушка? – переспросила с чрезмерным недоверием Хелен.

– Да, – уверенно ответила Бриджет.

– Поня-я-ятно, – сказала она, подмигивая мне. – Значит, тебе перепадает, да? Слушайте, а пойдемте ко мне в квартиру, у меня вечеринка! Я только что выпустилась, я теперь чертова медсестра! Можете себе представить?

Я вежливо отклонил ее предложение, но Хелен настояла, чтобы я записал ее адрес и телефон на тот случай, если мы передумаем. А потом с воплями побежала дальше по улице, догоняя своих друзей.

– Что это была за ужасная девица? – спросила Бриджет.

– Просто старая соседка. Ужасная, правда?

Мы рассмеялись, и я поцеловал Бриджет в губы, радуясь, что она не Хелен. У нас все складывалось отлично. Мы были крепкой парой.

Пока в августе 1985 года я не встретил Карен.

Я выждала несколько недель после того, как Ивонн рассказала мне про подозрения Джеймса по поводу убийцы. Наверное, пыталась смириться и признать правду. Я была не сильно удивлена, но догадываться о чем-то и знать наверняка – это совершенно разные вещи. Энни была мертва.

О’Тул по-прежнему работал. Мое письмо, которое я написала несколько лет назад, проигнорировали, или, может, не стали принимать всерьез жалобы сестры наркоманки и проститутки. Однако он о моих письмах знал. О’Тул широко улыбнулся мне прямо в лицо, когда я пришла к нему.

– О, вот и ты! Становишься все симпатичнее и симпатичнее.

Я мило ему улыбнулась. За несколько месяцев работы моделью я приобрела некоторую уверенность. И была готова ею воспользоваться.

– Деклан, – обратилась я к нему по имени. – Я просто хотела проверить, нет ли каких-нибудь подвижек в деле моей сестры?

– Правда? Насколько я помню, ты была не удовлетворена тем, как я веду расследование.

– Я понимаю и прошу прощения. У меня тогда были тяжелые времена. Я была не в себе.

– Это точно.

– Было очень печально узнать, что детектив Муни умер.

Кажется, это его задело, и О’Тул зажал веки пальцами.

– Да, грустная история. Он был отличным парнем, наш молодой Джеймс.

– Это правда. Насколько я понимаю, он кого-то подозревал в убийстве моей сестры?

О’Тул откинулся в кресле.

– Ничего об этом не слышал.

– Да, вы с ним даже допрашивали этого человека.

– И кто тебе это сказал?

Я покачала головой, не собираясь выдавать свой источник.

– Муни просто себе напридумывал. У него было богатое воображение.

– Я хотела бы знать, кто это был за подозреваемый. Я слышала, он был очень влиятельным человеком.

– Эх, Карен, Карен, Карен, лучше тебе остановиться прямо сейчас. Сколько уже прошло? Пять лет? Не было никакого подозреваемого, просто пара догадок.

– А что насчет машины?

– Какой машины?

– «Ягуара», который видели рядом с домом Энни.

– И?

– Вы нашли хозяина?

– Нет.

– Не скажете, что это был за «Ягуар»? Какого цвета?

О’Тул поднял руки, сообщая мне этим жестом, что помогать не собирается.

– Никогда не кусай руку, которая тебя кормит. Ты плеснула мне пиво в лицо.

Моя искусственная улыбка растаяла. Он наслаждался происходящим как какой-то игрой.

– Иди к черту.

Он рассмеялся:

– Да, ободранную рыжую кошечку не спрячешь за идеальным макияжем и прической! Ты выглядишь не так дешево, как раньше, но, думаю, я все равно могу купить тебя меньше чем за двадцатку. Элитная проститутка все равно проститутка.

Я слышала его смех, когда выходила из участка.

– Он все равно мертв! – крикнул О’Тул мне вслед.

Я развернулась:

– Кто?

– Мужик, которого Муни считал виновным. Умер через шесть недель. Так что, по-моему, вы квиты.

– Кто это был?

Он снова откинулся в кресле, завел руки за голову и кивнул на свой пах.

– За эту информацию придется заплатить.

В этот раз я шагала не останавливаясь, пока не добралась до дома и не стряхнула с себя всю ярость и негодование по отношению к нашей так называемой системе правосудия.

Пусть убийца и мертв, но мне хотелось узнать его имя. Дома я обратилась к вороху газетных вырезок, которые собирала с момента исчезновения Энни. В нескольких статьях упоминалась винтажная машина. Я могла начать с этого. Я позвонила парню, который занимался ремонтом фургонов в химчистке, и без всяких преамбул спросила, знает ли он что-нибудь о люксовых винтажных автомобилях. Оказалось, что нет. Но у него был приятель, который их реставрировал. Он пообещал позвонить ему и что-нибудь разузнать.

Десси пришел домой и сразу же спросил, зачем я звонила их механику. Похоже, новости распространялись быстро. Я рассказала ему обо всем, что случилось, только не упомянула оскорбления О’Тула. И все равно я думала, что Десси разозлится: ведь подозреваемый все-таки был, по крайней мере, изначально. Но, кажется, его больше взбесило другое.

– Но это всего лишь спекуляции и предположения, не больше. Почему бы тебе просто не отпустить? Ты не чертова Нэнси Дрю. Если полиции не удалось его найти, почему ты думаешь, что сможешь?

– Потому что я хочу знать причину, вот в чем разница!

– Может быть, причина ужасная. Может, тебе лучше не знать.

– Я просто хочу узнать, кто это был.

– И что, ты его отроешь?

Я не могла поверить, что Десси оказался таким жестоким. Как он не понимал?

– Я… Я не могу просто забыть про Энни. Был подозреваемый, значит, где-то на свободе расхаживал потенциальный убийца, который мог делать такое и раньше. Мог разрушить еще чью-то семью.

– И он мертв!

– Мы даже не знаем этого наверняка. Я не доверяю О’Тулу. Он козел.

– Ты хоть слышишь себя? Ты хочешь пойти по следу мертвого убийцы! Ты понимаешь, насколько это глупо звучит?

Это была наша самая крупная ссора. Я схватила сумку и пальто и ушла, хлопнув дверью. Нужно было сказать маме и папе. Они заслуживали правды. Я позвонила маме, но ее сестра сказала, что она на мессе. В этом не было ничего необычного. С тех пор как Энни забрали у нас, мама фанатично ходила в церковь, посещала службы два или три раза в день и стыдилась, когда была не там и не молилась о возвращении Энни. Так что я села на автобус до папиного дома.

Папу сократили прошлым летом, и теперь он каждый вечер просто пропивал свое пособие. Мне не казалось, что он настоящий алкоголик; он ходил в паб ради компании. Ему было одиноко без коллег и семьи. Он приносил с собой «Ивнинг пост» и делал вид, что читает. Он ужасно стыдился, что не умеет читать как следует. Наверное, поэтому так давил на Энни, когда она училась в школе. Не хотел, чтобы она стала таким же неучем, как он.

Когда на звонок в дверь никто не ответил, не потребовалось особенной изобретательности, чтобы найти его в «Скэнлонс». Он был рад меня видеть – рад настолько, насколько позволяли три пинты «Гиннесса», выпитые в пятницу вечером.

– Моя красавица дочь! – сказал он, обнимая меня. – Правда, она великолепна? – обратился папа к бармену, который смущенно кивнул.

Может, стоило подождать, пока он протрезвеет, прежде чем с ним говорить. После рассказа Ивонн о ее сыне я ни с кем из родителей не делилась новостями, но теперь я усадила отца за стол в углу бара и передала ему всю последнюю информацию по делу Энни, опустив сальные предложения О’Тула.

Папа внимательно все выслушал и какое-то время молчал, но потом у него затряслись плечи и увлажнились глаза.