Доктор провел сыщика через гостиную, прохладную, несмотря на жаркую ночь, и, как успел заметить Кэмпион, совершенно облезлую.

Зато оранжерея выглядела прекрасно. Там было тесновато, но вид бегоний и глоксиний буквально поражал. Вошедших встретила высокая понурая фигура в плаще, фетровой шляпе и с фонарем в руках.

– Готовы, Джордж? – Доктор говорил так, словно собирался в битву.

– Да, сэр.

Сад благоухал, как райский, но был, к сожалению, невидим.

Розы золотисто-желтого цвета, переходящего в абрикосовый, покачивались на длинных стеблях с заботливо удаленными лишними побегами. Для защиты их от дождя и солнца рядом стояли колышки с холщовыми колпачками.

Два старика – доктор и садовник – склонились над цветами с материнской заботой. Они смотрели на своих подопечных ласково и трепетно. Доктор прикоснулся грубыми пальцами к стеблю и слегка нагнул цветок.

– Ну разве не красавица? Спокойной ночи, моя милая. – И он поправил колпачок над цветком. – Лучшей розы вы во всем графстве не сыщете.

По пути к дому Кэмпион, собравшись с духом, задал вопрос:

– Наверное, та женщина погибла, когда ударилась головой при падении?

– Да, череп у нее поврежден. Вы заметили? – Доктор, казалось, был доволен. – Чего я не понимаю, так это как она смогла упасть, разве что нарочно прыгнула. Здесь, конечно, нужно все выяснить – для коронерского расследования. И я не увидел никаких признаков алкогольного опьянения.

– Да, она не была пьяна, – медленно произнес Кэмпион. – Во всяком случае, буквально.

К его удивлению, старик понял, о чем речь.

– Истероидный тип? – уточнил он.

Кэмпион углядел шанс.

– Истероидный тип не так уж сильно отличается от эмоционального, вам не кажется?

Доктор молча обдумывал вопрос.

– С эмоциональными я мало сталкивался, – сказал он наконец, словно признавая вину. – Однажды, лет пятьдесят тому назад, лечил оперного певца. А эта женщина была нездорова. С какой стати вдруг купальный костюм поздно вечером? Что, весь день так и расхаживала? До моря миль сорок.

Кэмпион пустился в объяснения. Он изо всех сил старался описать Хлою Пай простыми словами. Она была самолюбива, много работала, много двигалась и очень хотела казаться моложе своего возраста.

– Понимаете, Хлоя вполне могла влезть на парапет и помахать Сьютейну, а он смотрел на дорогу и Хлою не увидел, – закончил он.

– Да. – Доктор явно заинтересовался. – Да, теперь понятно. Но если она такая подвижная и ловкая, чуть ли не акробатка, то почему вдруг упала?

Аргумент был резонный, но Кэмпиона не обрадовал. Теперь он уверился, что доктор заседает в суде.

– Могла чего-то испугаться, – беспомощно возразил он. – Или наступила на раскрошившийся камень и соскользнула.

– Нету там раскрошившихся камней, – отрезал доктор. – Я проверил. Все же спасибо за информацию. Теперь я хотя бы понимаю, что она собой представляла. Утром осмотрю тело очень тщательно. Возможно, найдется причина внезапного головокружения или что-то еще. Вы были очень любезны. Приходите полюбоваться моими розами в светлое время.

Бувери проводил гостя до двери, и Кэмпион, наткнувшись на что-то в полумраке, почувствовал прикосновение к руке влажного собачьего носа. За все это время собака не издала ни звука. И слуги здесь такие же, подумалось сыщику, – молчаливые, послушные, но притом спокойные и приветливые.

Доктор стоял на крыльце, подняв лампу.

– Доброй ночи! – крикнул он. – Доброй ночи!

Кэмпион медленно поехал в Белые Стены. Облака слегка разошлись, и на поля лучился мягкий звездный свет. Полная тишина довершала пасторальную картину. Кэмпион как будто очутился в прошлом веке.

Автомобиль доктора стоял на обочине, дожидаясь, пока утром его осмотрит механик. Кэмпион вышел из машины и поднял капот «фиата». Нащупал отсоединенный проводок от зажигания и вернул на место. Затем нажал на стартер, и мотор послушно завелся.

Сыщик опять уселся в «лагонду» и поехал дальше. При виде красивого белого дома, возвышавшегося на фоне темного неба, он чуть помедлил, испытывая сильное желание развернуться и отправиться в Лондон.

Несколько часов назад он всерьез намеревался как можно быстрее и незаметнее покинуть чету Сьютейн. Никогда ранее не испытывал он такой странной душевной тревоги, и ощущение было не из приятных. При нынешней ситуации, однако, его присутствие стало необходимо, ведь теперь уехать означало убежать от чего-то более вещественного и более важного, чем собственные чувства.

Медицинского образования у Кэмпиона не было, но ему не раз приходилось иметь дело с насильственной смертью. Доктор Бувери, разумеется, за последние двадцать лет повидал немало несчастных случаев на дороге и, наверное, к ним привык, а стало быть, вполне мог упустить какую-нибудь жизненно важную деталь.

Ранее, склонившись над телом Хлои Пай, Кэмпион заметил нечто, в чем усердно пытался себя разубедить, нечто, ускользнувшее от внимания доктора: на дорогу вытекло на удивление мало крови.

Поскольку кровь перестает течь, когда сердце перестает ее качать, значит, решил Кэмпион, имеется сто шансов к одному, что Хлоя Пай, покидая мост, уже была мертва около четверти часа. И в таком случае она, конечно, не прыгала с него и не падала.

Подъезжая к дому, Кэмпион размышлял о том, как ее убили и кто сбросил тело под колеса «бентли», а еще – заслуживала ли она смерти. А вот о чем он не догадался подумать, так о своем беспрецедентном поведении в этом деле.

Дверь в холл была открыта, и на ступенях крыльца зигзагом лежала полоса света. В доме царила атмосфера возбуждения, присущая средней тяжести катастрофе. Это возбуждение выплескивалось и наружу – топотом спешащих куда-то ног, звуками голосов, обрывками разговоров.

Кэмпион остановился перед крыльцом, его сухощавая фигура отбрасывала на дорожку длинную тень. Небо быстро очищалось, над вязами на другом конце аллеи появилась расплывчатая луна. В саду было достаточно светло. Темневший на лужайке шезлонг, который дядя Уильям поставил днем для Хлои, казался маленькой лодочкой в залитом лунным светом море.

Кэмпиону пришла в голову некая мысль, и он, обойдя дом, направился к озеру. Из-за стеклянных дверей гостиной до него донесся голос Сьютейна, резкий и нервный:

– Дорогой мой, да откуда же мне знать?! Я с ней почти не общался.

– Ладно-ладно, только не пори горячку, – сердито отозвался Пойзер. – Я просто думал, что нужно принять какое-то решение.

Мистер Кэмпион тихонько пошел дальше. «Вот вечно так, – думал он. – Когда случается насильственная смерть, поблизости непременно найдется инициативная личность, которая сразу же начнет разрабатывать „план кампании“, совершенно упуская из виду, что большинство людей к подобным вещам подходят ответственно». Мелкие неприятности, происходящие в повседневной жизни, удается скрыть благодаря любви или же деньгам, но неожиданная смерть – дело иное. Когда есть труп, никакие уловки не применимы.

Шагая в одиночестве меж двух тисовых изгородей, Кэмпион думал о том, что в век, когда люди образованные способны высмеять какие угодно глубокие чувства, хорошо и благотворно, что сохранилось хотя бы уважение к смерти – последний оплот в зыбких песках наших правил и желаний.

Кэмпион вышел на открытое пространство и стал спускаться к вымощенному камнем берегу. Небольшое озерцо было искусственно расширенным руслом ручья, протекавшего по участку. Прежний владелец насажал вокруг него ив, а Сьютейн выстроил купальню.

То, что искал Кэмпион, нашлось очень быстро. С восточной стороны озера перед купальней чуть возвышалась каменная площадка, и на ней стоял маленький черный граммофон с откинутой крышкой. Днем это место казалось заросшим и неухоженным, каким-то неуютным. Сьютейн был не так уж баснословно богат и мог позволить себе только двух садовников и мальчика-подручного. Впрочем, лунный свет каким-то чудесным образом возродил изначальное великолепие этого уголка, и Кэмпион любовался его необыкновенной красотой, столь же призрачной, как и другие тени прошлого.