– Дорогой мой, все, что в моих силах. – Голос у Петри еще дрожал. Как и многие вполне мужественные люди, он был подвержен эмоциям. – Я сейчас же вернусь. Рад хоть чем-нибудь помочь. Другим сказать, чтобы оставались на месте? В конце концов, они ведь ничего сделать не могут.

Петри стал взбираться по насыпи, а звук шагов по дороге возвестил о возвращении остальных. Доктор Бувери по-прежнему руководил.

– Не представляю, почему она упала, разве что на перила влезла, только кто же в здравом уме так поступит, – вещал старческий, но весьма звучный голос.

Доктор не выказывал недоверия, он просто не понимал, как женщина упала с моста.

– Ах, доктор, Хлоя вполне могла встать на перила, это как раз в ее духе. – Голос Пойзера с успокоительными интонациями звучал жалко.

– Она была не в себе? Судя по одежде, точнее, ее отсутствию, именно так.

– Нет-нет, ничего подобного. Она была очень импульсивная, темпераментная. Вполне могла влезть на перила и помахать Сьютейну.

– Ну разумеется. – Доктор, однако, не был убежден. Он повернулся к констеблю. – Ну, Доу, я закончил. А дальше – вы сами знаете. Запишите, что это несчастный случай. Надеюсь, вы добудете какой-нибудь транспорт. Завтра утром около десяти приеду в Берли, возможно, вместе с доктором Дином. Спокойной ночи, джентльмены.

Он уселся в машину и нажал кнопку стартера. «Фиат» не отреагировал.

Следующие пятнадцать минут вся компания занималась мотором. По общему мнению, человеку, у которого упорно не заводится машина, окружающие обязаны помогать, но в случае доктора Бувери это было высшим моральным долгом.

Сам он, конечно, сохранял достоинство, чтобы не превратиться из небожителя в сварливого смертного, но все равно ухитрялся внушать окружающим священный ужас.

Трагедия Хлои Пай временно отошла на второй план.

Петри подъехал на «лагонде» Кэмпиона в точно рассчитанное время. Пойзер переставил «бентли», чтобы пропустить серое авто, а Кэмпион великодушно предложил доктору:

– Сэр, позвольте, я вас отвезу. Здесь есть механик, который разберется с вашей машиной и пригонит ее.

Доктор Бувери колебался. Его острые глаза внимательно разглядывали Кэмпиона. Не найдя, к чему придраться, он с неожиданной любезностью согласился.

– Очень учтиво с вашей стороны, – сказал он. – Я сам виноват. Нужно было ехать с водителем, но мы сегодня уже сто двадцать миль проехали, вот я и решил: пусть бедняга поспит.

Они двинулись в путь на малой скорости, и Кэмпион приготовился вести тщательную осаду.

– Прекрасные дороги, – осторожно начал он. – Я здесь впервые, сразу обратил внимание.

– Вот как? – Старик явно был польщен, и Кэмпион обрадовался. – А как же еще. Нам пришлось изрядно потрудиться, пока до властей дошло, что сельские дороги не менее важны для нас, жителей провинции, чем главные дороги для паршивцев-туристов, от которых стране только вред. Еле вдолбили им в головы. Говорите, вы приезжий? Были сегодня на этом сборище?

– Да, – с сожалением кивнул Кэмпион. – Прискорбное событие. Секретарь ошибся, знаете ли. Перепутал даты.

– Вон оно что! Ну, тогда понятно. А я уж удивился. Эти столичные не понимают наших порядков. Простите, не расслышал вашего имени.

Мистер Кэмпион представился и сообщил, что он из Норфолка. К его облегчению, у них нашлись там общие знакомые, и, когда пожилой джентльмен основательно размяк, Кэмпион решился:

– Страшное происшествие. Мисс Пай весь день была в отличном настроении.

– Да уж. Здесь – налево. В темноте клевер так приятно пахнет, замечали?

Кэмпион сразу уловил суть и пошел с главного козыря.

– Здесь, наверное, розы отличные? – поинтересовался он, вспомнив горшочки в «фиате».

– Самые лучшие! – оживился доктор. – Я тоже немного увлекаюсь. – Он помолчал и неожиданно хохотнул: – Вчера на выставке получил двенадцать призов из четырнадцати. Первые пять – за розы. И кубок. Неплохо для старика, верно?

– Это просто замечательно! – Кэмпион искренне впечатлился. – А вы пользуетесь костной мукой?

– Мне она ни к чему. У меня на участке проходит слой суглинка.

На протяжении нескольких миль они обсуждали розы и их выращивание. Даже Кэмпиону, который привык к резким контрастам, стало не по себе. Доктор Бувери говорил о своем увлечении со знанием дела и энтузиазмом двадцатилетнего. И театр, и поместье Белые Стены с их атмосферой нервозности были напрочь забыты.

На въезде в темную деревню доктор уже с головой ушел в обсуждение темы.

– Покажу-ка вам мои «леди Фортевиот». Если вы их не видели, все удовольствие пропустили. Приехали.

Кэмпион обнаружил, что темная стена, которую он принял за часть какой-то фабрики, на самом деле фасад мрачного георгианского дома. Викторианское крыльцо с основательной деревянной дверью выпячивалось прямо на дорогу – в наше время ни один местный совет такого не допустил бы.

Доктор позвонил в звонок и во весь свой голосище проревел:

– Дороти!

В окне второго этажа возникла зажженная лампа, и Кэмпион наблюдал, как она движется, словно по бесконечной галерее, и появляется поочередно в каждом окне. Потом лампа исчезла, прямо над ними. Затем кто-то долго отодвигал щеколду за щеколдой, и вот дверь со стуком распахнулась. На пороге стояла немолодая женщина, держа над головой зажженную керосиновую лампу. Картина в духе Диккенса. Женщина ничего не сказала, не улыбнулась, но почтительно отступила, впуская хозяина и его гостя. Доктор устремился сквозь пятно света в темноту, и Кэмпион, ни на минуту не забывая, что уже далеко за полночь, пошел следом.

Хозяин хлопнул в ладоши – этот султанский жест очень ему подходил.

– Виски с водой в столовую, – велел он. – И дойдите до коттеджа, скажите Джорджу, что он мне нужен.

– Он уже лег, сэр.

– Конечно, лег, он же разумный парень. Пусть натянет штаны и пиджак и ждет меня в оранжерее. Хочу показать розы этому джентльмену.

– Хорошо, сэр. – Женщина поставила лампу и вышла в темноту.

Кэмпион слабо запротестовал.

– Пустяки, сэр. – Старик был полон энтузиазма – такими на сцене изображают школяров прежних времен.

Кэмпион никогда еще не встречал настолько счастливого человека.

– Мы привыкли бодрствовать в любое время дня и ночи. Такая вот жизнь у доктора.

Он поднял лампу, и Кэмпион, слегка прислонившийся, как полагал, к перилам, увидел, что это большое чучело волка. Он огляделся и заметил, что стены покрыты клетками с чучелами птиц.

– А вы охотитесь? – спросил доктор. – Сто тридцать две штуки из своего ружья в прошлом октябре. Неплохо, а? Десять часов подряд, а потом еще всю ночь до рассвета по вызовам. Мне семьдесят девять, а я этого абсолютно не чувствую. – Бувери говорил хвастливо, но совершенно искренне.

Они вошли в небольшую тесную столовую; красные с золотом обои были едва видны из-за дрянных картин с охотничьими сценками и многочисленных клеток с пернатой добычей. Здесь старый доктор не казался чудны́м. Стоя перед камином, он так органично вписывался в обстановку, что Кэмпион ощутил себя чужеродным элементом.

Хозяин смотрел на него с профессиональным интересом.

– Драться умеете?

К собственному удивлению, Кэмпион почувствовал себя уязвленным.

– Выйду против любого в своем весе.

– Ха! Воевали?

– Только последние шесть месяцев. Я родился в тысяча девятисотом.

– Хорошо, – с нажимом сказал доктор. Он вдруг погрустнел, задумался и печально добавил: – А я уже тогда считался старым.

Служанка принесла графин и бокалы.

– Джордж вас ждет, сэр.

– Хорошо. Можете идти спать.

– Да, сэр. – Она говорила без всякого выражения.

Кэмпион потягивал виски и думал о Хлое Пай, Сьютейне и газетах. С доктором они проехали меньше пяти миль. Удивительно, какое небольшое расстояние разделяет два таких разных мира.

– А теперь – розы, – объявил доктор, ставя бокал. – Они особенные. Эти розы не для выставки, разве что «фрау Карл Друшки». У тех есть объем. Для выставочной розы это важно.