– Это в ее духе, – буркнул он. Затем, после недолгого бормотания Пойзера: – Да, она любила тайны.

По дорожке чиркнул свет фар и приблизился к ним. Кэмпион, спеша вернуться, продирался через кусты. Учитывая обстоятельства, он хотел быть на месте, когда прибудет полиция.

Он преодолел заросли и выскочил на дорогу, и в нескольких футах от него затормозила машина, да так резко, что заглох мотор. Это был большой «фиат», уже в годах, солидного вида. Переднее стекло с дребезжаньем опустилось, и старческий голос – голосу Фарадея он прямо-таки годился в отцы – с интонациями человека образованного и чопорного строго произнес:

– Моя фамилия Бувери. Мне позвонили и сообщили, что здесь кто-то пострадал.

– Доктор Бувери? – уточнил Сьютейн.

– Да. – Гостю явно не понравилось, что кто-то может его не знать. – Уберите с дороги машину. Вы перенесли пострадавшую в дом?

– Нет, не перенесли. Она здесь. – Сьютейн, видимо, неосознанно взял повелительный тон, приберегаемый им для тех, кого он не успел очаровать.

– Вы мистер Сьютейн? – В голосе доктора тоже чувствовалась властность, причем диктаторского оттенка. – Я сегодня видел вас во время приема. За рулем были вы?

Сьютейн мгновенно утратил спокойствие:

– Да. Да, я.

– Вот как.

Дверца машины открылась.

– Что ж, пожалуй, взгляну на вашу жертву, так-то.

Доктор стал выбираться из темной машины в маленький кружок света, бросаемого карманным фонариком, и эту картину Кэмпион запомнил надолго. Он увидел нечто огромное, облаченное в белую пиджачную пару. Затем его взору предстало сердитое морщинистое лицо с обвисшими щеками и глазом, проницательно смотрящим из-под объемистой твидовой кепки. Лицо человека самоуверенного, прямодушного и поразительно напоминающее морду бульдога с некоторой примесью бладхаунда. Оно было чисто выбрито, только над верхней губой белела небольшая щеточка усов, зато тыльную сторону рук, пухлых и короткопалых, покрывали волосы.

«Непрошибаемый упрямец», – подумал Кэмпион и в дальнейшем своего мнения не изменил. На провальном приеме он доктора не видел: наверное, Бувери был среди тех гостей, которые приехали позже других и почти сразу уехали.

Зато Сьютейн, несомненно, его вспомнил. На лице у него появилось недовольное и даже надменное выражение, – обычно люди смотрят так, желая скрыть смущение.

Пойзер, понимая, что назревает конфликт, с вкрадчивым видом шагнул вперед.

– Все вышло совершенно случайно. – Он старался говорить естественно, и ему это вполне удалось.

– О! – Доктор поднял голову и уставился на Пойзера. – Вы тоже были в машине?

– Нет, мистер Сьютейн ехал один. Мы с мистером Кэмпионом только что подошли. Мы…

– Понятно. Так где же пострадавшая? Это ведь женщина? Где она?

Доктор Бувери шагнул мимо растерянного Пойзера к Сьютейну. Его тон – начальственный, непререкаемый – показался бы смешным или даже грубым, не будь очевидно, что этот человек просто привык командовать. Доктор внушал трепет. У мистера Кэмпиона, который в людях разбирался, упало сердце.

Бувери извлек из огромного кармана фонарик длиною в локоть и вручил его Сьютейну.

– Она за машиной, я полагаю, – сказал он, направляясь к «бентли».

– Нет, вон там. – Неосознанно драматичным жестом Сьютейн направил на нее свет фонарика.

Доктор, который все более и более казался воплощением патриархальной законности, замер, словно испуганный медведь. Потом слегка прищелкнул языком, выражая удивление и, возможно, негодование.

– Можете поближе подойти? Мне нужно, чтобы вы светили прямо на нее. Вот так чуть получше. Если вам трудно держать неподвижно, пусть посветит кто-нибудь другой.

Пойзер взял фонарь, а старый доктор, пощупав траву – не сырая ли? – опустился на колени. Всем своим видом он выказывал крайнее недовольство и осуждение, но его квадратные ручищи двигались спокойно и изящно.

Вскоре он поднялся, не пожелав принять помощь Сьютейна.

– Мертва. Вы, конечно, это знали? А почему она разгуливала голышом?

Доктор произнес «голышом» с таким выражением, словно речь шла о чем-то крайне неприличном.

– Хлоя часто так делала, – устало ответил Сьютейн. – Целый день расхаживала в купальнике. А какая, к черту, разница?

Глаза из-под козырька кепки смотрели на Сьютейна как на нечто удивительное, и Пойзер снова вмешался. Он так упорно подсовывал свою версию случившегося, так старался, волнуясь, говорить ясно и убедительно, что его бодрая речь звучала даже как-то неуместно.

Старик внимательно слушал, склонив голову набок. Старания Пойзера пропали втуне, и Кэмпион мысленно сравнил менеджера с хитрой рыбешкой, которая пытается заморочить умную собаку: такому эксперименту суждено закончиться взаимной неприязнью.

Доктор Бувери посветил на мост.

– Но если бы она упала с моста, ей пришлось бы перелезть через заросли роз, что в такой легкой одежде крайне затруднительно. О, вот и тот, кто нам нужен. Это вы, Доу?

– Да, сэр. Добрый вечер, сэр.

Молодой и замечательно красивый констебль в полицейской форме, которая может выглядеть и комично, и солидно, в зависимости от внешности того, кто ее носит, спрыгнул с велосипеда и аккуратно прислонил его к насыпи.

Бувери подошел к нему.

– Случилось ужасное несчастье. – Доктор говорил, словно полковник с нижним чином, но любимчиком. – Женщина то ли упала, то ли бросилась прямо под колеса мистеру Сьютейну. Вот это – мистер Сьютейн. Женщина погибла. Тело нужно отвезти в Берли. Утром я первым делом позвоню коронеру, а позже произведу вскрытие.

– Понял, сэр.

Доктор продолжил:

– А пока что мне хотелось бы взглянуть на мостик. Мистер Сьютейн, как туда попасть?

– Я поднялся по насыпи, но чуть подальше есть калитка.

На измученного Сьютейна было жалко смотреть.

– Тогда я ею воспользуюсь. Будьте любезны показать мне дорогу. – Доктор излучал энергию и держался бесцеремонно. – Доу, накройте чем-нибудь бедняжку и идемте со мной.

Кэмпион с ними не пошел: когда его присутствие не требовалось, он имел обыкновение держаться в тени.

Как только решительные шаги констебля затихли, сыщик подошел к «фиату» и заглянул внутрь. На заднем сиденье были портфель, свернутый плед и деревянный ящик с аккуратными рядами цветочных горшочков в одинаковых ячейках. Ничего более не обнаружив, Кэмпион с большой осторожностью поднял капот.

Первым вернулся Сьютейн. Кэмпион бесцельно топтался возле «бентли». С мостика доносились приглушенные голоса.

Сьютейн клокотал от ярости.

– Этот тип явно превышает свои полномочия, – прошептал он. – А констебль смотрит на него словно на Господа Бога. Какое ему дело, покончила Хлоя с собой или нет? Чертов старый болван. Ему, наверное, лет девяносто.

– Тогда он, видимо, обладает здесь большой властью. – Кэмпион деликатно понизил голос. – Подобная личность на кого угодно произведет впечатление. Поосторожней с ним. Он, может быть, еще и судья.

Сьютейн вытер лоб. В свете фар он походил на одну из своих фотографий, тех, что красуются на стенах театра, – непонятная фигура, застигнутая в призрачном мире движущихся теней.

– Вот и последняя соломинка, – сказал он. – Все же, Кэмпион, пусть это будет несчастный случай. Теперь я вижу: Пойзер прав. Ради всех нас – это должен быть несчастный случай. Господи! Ну зачем она так сделала? И почему именно здесь?

– Что случилось? – По насыпи, оскальзываясь, спустился взъерошенный Носок. В тусклом свете он походил на пугало. – Линда сообщила мне жуткую новость, я поверить не могу. Джимми, дружище, что стряслось?

Ему рассказали, и он замер – спина сгорблена, руки в карманах, – глядя на нечто, накрытое пледом.

– Боже мой… – произнес он чуть ли не со слезами в голосе. – Боже мой…

Кэмпион потрогал его за плечо, отвел в сторонку и стал говорить.

– Старик, наверное, рассердится, – закончил он. – Сегодня он тоже был на приеме и не понял, в чем дело. Я бы и сам сходил, но, когда он вернется, мне нужно встретить его здесь.