Майор помолчал, простодушно оглядывая собеседников светло-голубыми глазами.

– Я начал работать с осколками металла, которые мы смогли собрать, и еще, я думаю, в платформе тоже застряли какие-то куски. Мне они нужны. Для меня ценна даже самая маленькая крупинка. Кто знает… если повезет, сможем определить происхождение металла. Я имею в виду, из какой он страны.

Майор замолчал, словно спохватился, что находится в незнакомом месте, и резко сел.

Оутс некоторое время обдумывал удивительные сведения.

– А как такие гранаты взрываются? – наконец спросил он. – Сэр, можете мне рассказать?

Майор опять издал неловкий смешок.

– Вариантов тут сотня, – пробормотал он. – В данном случае, наверное, обычный капсюль-детонатор. Это еще не установлено, просто я так считаю. Одно могу сказать точно: использовалось устройство типа гранаты Миллса.

Оутс смотрел на майора, чуть склонив голову.

– То есть тот, кто ее кинул, сначала выдернул кольцо?

Майор подумал и решил, что лучше проявить осторожность.

– Ну, вроде того. Кольцо или чеку.

– Понятно.

Видимо, Оутса ответ удовлетворил не полностью, и мистер Кулверт, бросив вопросительный взгляд на своего начальника, поспешил с чопорной вежливостью напомнить суперинтенданту, что расследование едва началось.

Майор опять поднялся, грузно протопал к столу и на чистой промокашке набросал приблизительную схему.

– Берется железный корпус, наполняется взрывчаткой и поражающими элементами, – пояснил он, пыхтя над склоненной головой Оутса. – В него вставляется элемент из тонкого перфорированного металла, по форме похожий на песочные часы – в середине более узкий. Внутрь помещается боёк, который удерживается на месте специальным стержнем, на конце которого есть рычажок. Стержень соединен с чекой или кольцом, что снаружи корпуса. Над бойком находится пружинка, и, когда стержень поворачивается, рычажок отклоняется и боёк резко опускается на наковальню капсюля, то есть на дно «песочных часов». Тут же расположены капсюль и детонатор, например фульминат ртути. Понимаете?

– Кажется, да. – Оутс поморгал. – Использовали подобное устройство?

Майор пожал плечами:

– Это уж я не знаю. И не узнаю. Но думаю, так и есть. Нечто простое, но на профессиональном уровне. Вероятно, позднее добавлю какие-нибудь детали. Вопрос очень интересный, но пока не могу взять на себя ответственность. Все, что я знаю: это была граната и сделана она профессионалом.

– О, – сказал суперинтендант и умолк.

В дверь постучали, затем она приоткрылась и появилась блестящая физиономия молодого констебля:

– Сэр, к вам старший инспектор Йео.

Суперинтендант улыбнулся:

– Входи, Фредди. Рад встрече. Я тебя здорово огорчу, приятель.

В кабинет быстрым деловым шагом вошел старший инспектор Йео. Обладатель коренастой с массивной головой фигуры и совершенно незначительного, со слишком круглыми глазками и чересчур курносым носом лица, он всю жизнь страдал из-за своей комичной внешности и отсутствия в связи с этим внимания со стороны прекрасного пола. Друзья, да и сам Оутс, высоко ценивший выдающиеся профессиональные способности коллеги, сочувствовали ему в этом вопросе и всячески поддерживали.

Сейчас старший инспектор казался очень уставшим, и его полное лицо осунулось.

Суперинтендант кратко представил присутствующих. Недоуменный взгляд Йео он проигнорировал и никаких объяснений по поводу присутствия мистера Кэмпиона не дал.

– Отчет, разумеется, составить не успел? – не без ехидства спросил Оутс. – Ты ведь прямо с поезда? Новости есть?

– Никаких, – хмуро покачал головой Йео. – В показаниях – ничего. Мои люди все еще вкалывают, да и тамошние ребята рады бы помочь, но у них у самих дел по горло. Случилось нечто жуткое. Жена носильщика, оставшаяся одна с двумя малышами, бросилась в мельничный пруд. Может, не знала, как жить дальше. Наверное, не в себе была от шока. Ее вытащили, но слишком поздно. Ужасно, правда? Отвратительное, бесчеловечное преступление. Бессмыслица просто. – С мрачным видом он вытер лицо и толстую короткую шею большим носовым платком.

Суперинтендант никак не прокомментировал эту трагедию, столь кратко пересказанную, но лицо у него словно окаменело. Мистер Кэмпион, тихо сидевший в уголке, вспомнил, что Оутс сам из деревни, где, наверное, тоже есть свой мельничный пруд, и кто-то из местных, конечно, тоже работает носильщиком на станции…

Суперинтендант перешел к делу:

– Майор Блум считает, что граната изготовлена профессионалом. Это как-то поможет?

– Профессионалом? – Йео растерянно посмотрел на майора. – Интересно… Выходит, она находилась в багаже? Наверное, кто-то решил устроить железной дороге неприятности. – Сказано было без должной доли уверенности. – Мы опросили пятьдесят четыре человека и составили тридцать девять протоколов, – медленно продолжал старший инспектор. – И теперь, господа, сообщи вы мне, что в платформу ударила молния, я поверю и поблагодарю. История очень странная, и никто не видел, как что-нибудь бросали. Эти люди между собой незнакомы, сговориться не могли.

Майор, слушавший с большим вниманием, подался вперед.

– Найдется у вас связный рассказ очевидца о периоде минуты за две или три до взрыва? – спросил он.

Йео поморщился.

– Да, сэр, только там нет конкретной информации. Ничего особенного и не происходило. Один юноша достаточно подробно все описал. – Старший инспектор открыл потертый дипломат и вынул пачку листов с машинописными текстами. – Я вам прочту. Вот. Джозеф Гарольд Биггинс, семнадцати лет, проживает в Лондоне на Крайстчерч-роуд, тридцать два. Это один из велосипедистов, и сейчас он в больнице: у бедняги вся грудь ободрана. Не стану утомлять вас вступлением – как ребята туда добирались и все такое прочее. Вот что он сообщает по делу.

Старший инспектор прокашлялся и стал читать без всякого выражения, словно давал показания в суде:

– «Когда поезд отошел от станции, мистер Конрад, президент нашего клуба, которого мы приехали встречать, стоял примерно посередине платформы вместе со своим велосипедом. Мы пошли ему навстречу; секретарь клуба задержался у кассы, и мы с Дьюком оказались впереди. Мистер Конрад был в велосипедном костюме, он очень нам обрадовался. Заулыбался и сказал что-то вроде „Привет, парни, вот и я“. Точных слов я не помню.

Ребята немного стеснялись, и возникла пауза. Мистер Конрад, желая разрядить обстановку, заговорил о своем велосипеде, который подарил ему клуб, и сказал: „Каков красавец? Летает как птица“. Затем он повернул его боком, показал руль – он у него типа „баран“ – и изобразил, будто включает-выключает фару. После этого я ничего не помню. Потом раздался грохот, я упал. Когда очнулся, мне было очень больно и на мне лежал Дьюк. Я не понимал, что он мертвый, пока не увидел его лицо».

Здесь инспектор оборвал чтение.

– Ужасная история, – заключил он. – И остальные протоколы в таком роде. Все произошло совершенно неожиданно. Одна женщина в поезде на Лондон видела, как Конрада и велосипед подкинуло в воздух, а между вагоном и Конрадом носильщик вез на тележке молочные бидоны, и его бросило вперед, а тележка опрокинулась прямо на него. Ну а потом с крыши градом посыпались стекла, и это зрелище вытеснило у нее из головы все остальное. Не могла же та штука быть в бидоне с молоком, а? Я не очень-то разбираюсь, но… – Он замолчал, вопросительно глядя на майора.

Два специалиста переглянулись, словно раздумывая – говорить или нет. Мистер Кулверт явно подбивал начальника на откровенность, и тот вдруг сдался.

– Я, конечно, не совсем уверен, – сказал он со своим мягким акцентом, – потому что, понимаете ли, версия очень необычная. Но, учитывая свидетельство молодого человека, мы можем уже на данном этапе судить по фрагментам стекла и состоянию велосипеда.

Оба полицейских и мистер Кэмпион смотрели на него с вежливым недоумением.