Макхью кивнул.

– Все в порядке.

– Я пытался образумить этого сукина сына, но он был безумен, одержим. Я ничего не мог поделать… он… он выстрелил девочке в голову. Прямо на моих глазах.

Теперь доктор казался немного встревоженным, и Киту было приятно видеть его беспокойство. Этот придурок и дня не продержался бы на месте Кита, но должен был обсуждать с копами их проблемы? Жалкое зрелище.

– Он бросил тело прямо на меня, – продолжил Кит, – пытаясь сбить меня с ног, замедлить. Вот тогда-то я и выстрелил.

Макхью повертел в руках карандаш, но ничего не записал. Кит ожидал от психиатра более бурной реакции.

– В общем-то, вот и вся история, – сказал Кит. – Я застрелил убийцу детей и теперь нахожусь в вынужденном отпуске.

– Это вас злит? – спросил Макхью. – Что вас заставили уйти в отпуск?

– Да, черт возьми. Я слишком долго и упорно трудился, чтобы другие люди говорили мне, будто я не гожусь для своей работы. Я стал детективом, когда мне было чуть за тридцать. Это немалое достижение.

Макхью кивнул.

– Как вы спите?

– Вроде нормально.

– Хуже прежнего? Или как всегда?

– Думаю, как всегда.

– Опишите свой обычный вечер.

Кит прикусил нижнюю губу. Он не мог признаться мозгоправу, что обычный вечер подразумевает обильное пьянство и, возможно, визит проститутки.

– Я сплю от семи до девяти часов, – солгал Кит. – Если только этому не мешают обязанности.

Макхью кое-что записал.

– А как насчет снов?

Кит никогда не опускал глаз, когда на него смотрел другой мужчина, но сейчас возникло искушение. Вместо этого он солгал еще раз:

– Я никогда не запоминаю свои сны.

Последовало короткое молчание.

– Расскажите мне, как вы себя чувствовали после стрельбы, – попросил Макхью.

Но Кит не мог.

– Как я уже сказал, я не в восторге от того, что нахожусь в отпуске.

– Я имею в виду саму стрельбу.

В голове Кита промелькнули крики маленькой девочки и яркая струя крови.

– Я сделал то, что должен был сделать, – сказал он.

Он чуть было не сказал, что жалеет, что не выстрелил раньше, что, возможно, мог бы спасти жизнь ребенка. Но тогда Макхью подумал бы, что у Кита депрессия, что он винит себя в случившемся. Это не очень хорошо отразилось бы на репутации Кита и только продлило бы отпуск, поэтому он держал рот на замке.

– Как ваша семейная жизнь? – спросил Макхью, снова меняя тему беседы.

– Вы спрашиваете, женат ли я? Разве такие вещи не должны быть указаны в моем личном деле?

– Я бы хотел, чтобы вы пояснили.

Кит вздохнул – не печально, а взволнованно.

– Ни жены, ни детей, и мне это нравится. Не хочу остепеняться. Это все равно что сдаться.

Брови Макхью приподнялись, и он что-то записал. Похоже, это замечание его заинтересовало.

– Я просто имею в виду… – продолжил Кит. – Я сейчас слишком сосредоточен на своей карьере.

– Вы встречаетесь с кем-нибудь?

Кит подумал об Аве, единственной постоянной женщине в его жизни, за которую ему приходилось платить.

– Ничего серьезного, – сказал он. – Есть несколько девушек, с которыми я встречаюсь, но я бы не стал называть ни одну из них своей девушкой.

– Вы когда-нибудь чувствовали себя одиноким?

Кит нахмурился.

– Эй, что за дела? Почему меня допрашивают о моей личной жизни?

– Вас расстраивает, что я говорю об этом?

– Я не расстраиваюсь, я… – Он остановил себя, прежде чем успел сказать «злюсь». – Просто немного раздражаюсь, вот и все. Я имею в виду, я здесь, чтобы поговорить о работе, а не о своей личной жизни, верно?

– И то и другое влияет на ваше психическое и эмоциональное состояние. После травмирующего опыта может оказаться весьма полезным наличие друзей и семьи в качестве группы поддержки.

– И мозгоправа тоже, верно?

Кит приказал себе перестать отпускать ехидные комментарии. Несмотря на конфиденциальность между врачом и пациентом, Кит знал, что этот человек все равно предоставит какой-то отчет капитану Райт, и хотел, чтобы там говорилось, что он в здравом уме, не злится, не провоцирует. Так что до конца сеанса Кит давал психиатру ответы, которые, по его мнению, были наилучшими, демонстрируя ровно столько грусти из-за инцидента, чтобы казаться нормальным, но чтобы на него не повесили диагноз «клиническая депрессия».

Когда сеанс завершился, Кит направился в ближайший бар.

Еще не наступил полдень. В баре было пусто, если не считать Кита, бармена и официантки, наполнявшей солонки и перечницы. За стойкой работал грузный мужчина средних лет. Официантка была, судя по виду, студенткой колледжа, с длинными светлыми волосами и подтянутой попкой в обтягивающих джинсах. Кит наблюдал за ней, потягивая виски и мысленно составляя список всего, что хотел бы с ней сделать. Было время, когда он попытался бы завязать с девушкой разговор, но эти дни остались далеко позади. Он был еще молод, но уже понял, что от свиданий больше проблем, чем пользы. Существовали и более простые способы переспать. Кит также честно признался психиатру, что не хочет жениться. В большинстве случаев бракоразводный процесс инициировала женщина, а затем ей доставались дом, половина имущества мужчины и даже возможность забрать его детей. Тем временем жены перестали быть женами. У них была своя карьера, они не занимались домашним хозяйством и не ставили во главу угла угождение своему мужчине. Кит не мог понять, зачем в наши дни какому-то мужчине вообще нужна жена. Это было просто неудачное вложение денег.

По телевизору, установленному за стойкой, шли новости. Кит не интересовался политикой или мировыми событиями. Только когда на экране появилась фотография Эдмунда Кокса, его внимание отвлеклось от задницы официантки. Хотя звук был приглушен, чтобы посетители бара могли слышать Lynyrd Skynyrd из музыкального автомата, программа сопровождалась субтитрами.

ФБР объявило Кокса в массовый розыск, и считается, что после побега на его счету еще несколько убийств. Две женщины, которые постоянно общались с Коксом во время его заключения и которых официальные лица называли поклонницами печально известного убийцы, были обнаружены мертвыми в жилом комплексе. Место преступления, по словам местного шерифа, демонстрировало крайнюю жестокость и неоспоримое зло. Женщины, чьи имена пока не разглашаются, были зверски убиты и расчленены.

Кит стиснул зубы.

– Лори, – прошептал он.

Чете Хонгов следовало лишь смириться с произошедшим и жить дальше. Их дочь Джессика пропала почти год назад. Будь девушка еще жива, ей сейчас был бы двадцать один год, но, учитывая все, что удалось выяснить Гэри, это было крайне маловероятно.

Мэривилл – родной город Джессики – находился недалеко от Бийца. Всего в трех часах езды. Мэривилл был гораздо более густонаселенным и развитым, но это было справедливо практически для любого другого города по сравнению с этим захолустным речным городком. Гэри не стал говорить семье Хонг, что едет в Бийц, чтобы продолжить поиски. Он руководствовался мрачным предчувствием, основанным на этнической принадлежности девушки и ее учебе – в частности, на эссе. Джессика усердно трудилась, стремясь получить докторскую степень по истории и фольклору Южной Америки. Прежде чем исчезнуть, она совершила несколько исследовательских поездок по сельским городам. Обычно она ездила туда с однокурсницами, но иногда и одна. Типичная отличница.

Джессика по-прежнему жила дома, но исчезла, не сообщив своей семье, что собирается куда-то уехать. Машина Джессики не была обнаружена, а после обыска в ее комнате выяснилось, что вещей девушка собрала немного, а это означало, что она не планировала надолго уезжать. Хонги не думали, что их дочь отправится в путешествие, не предупредив их, но Гэри полагал, что Джессика не ожидала, что ее не будет всю ночь. Она, скорее всего, планировала однодневную поездку в крошечный городок у черта на куличках. Джессика собиралась пофотографировать лачуги у реки, грунтовые дороги и собак на свалках, возможно, взять интервью у нескольких местных жителей и вернуться домой к ужину.